Category: музыка

Владимир Емельянов

(no subject)


ПОМНЯ О ВЕЧНОМ, НЕ ЗАБЫВАЙ О НАСТОЯЩЕМ!

IMG_2536.jpg



МОЙ БЛОГ ОТКРЫТ ДЛЯ ВСЕХ.
КАЖДЫЙ, КТО ПРЕДЛОЖИЛ ДРУЖБУ, МОЖЕТ РАССЧИТЫВАТЬ НА ВЗАИМНОСТЬ.
ЛЮБОЙ МОЖЕТ КОММЕНТИРОВАТЬ ЛЮБУЮ ЗАПИСЬ И ВЫСКАЗАТЬ СВОЕ СУГУБОЕ МНЕНИЕ.
ПЕРИОДИЧЕСКИ УВОЗИТСЯ НА СВАЛКУ И ВЫЖИГАЕТСЯ ЛИШЬ ОСОБО ВРЕДНЫЙ МУСОР. НО И ПРИ ЭТОМ АВТОРУ, ВИНОВНОМУ В ЗАСОРЕНИИ ЖУРНАЛА, ДАЕТСЯ ВОЗМОЖНОСТЬ ХРЮКНУТЬ В СВОЮ ЗАЩИТУ ДВА-ТРИ СЛОВА.
ВСЕМЕРНО ОДОБРЯЕТСЯ ИРОНИЯ, ЮМОР, НОВЫЕ (И СТАРЫЕ) АНЕКДОТЫ, ЧАСТУШКИ.
ПРИОРИТЕТ ОТДАЕТСЯ СТРАШИЛКАМ, ЭПИГРАМАМ И ПАРОДИЯМ.
ПЕРИОДИЧЕСКИ ПРОВОДЯТСЯ КОНКУРСЫ, ГЛАВНЫМ ПРИЗОМ КОТОРЫХ ЯВЛЯЕТСЯ АВТОГРАФ  САМОГО ЕФИМА САМОВАРЩИКОВА - МОЕГО ДРУГА, ВЕЛИЧАЙШЕГО МАГА, ЭКСТРАСЕКСА, САТИРИКА  И МАСТЕРА ИРОНИЧЕСКОЙ ЛИРИКИ ВСЕХ ВРЕМЕН И НАРОДОВ.
ИТАК, ЧИТАТЕЛЬ, ФЛАГ ТЕБЕ В РУКИ, МЕД В УСТА И - ВПЕРЕД, С ПЕСНЕЙ, ШУТКОЙ, КЛЯУЗОЙ, ОБВИНЕНИЕМ, УЛИКОЙ И АЛИБИ...
КОРОЧЕ  -  "РЕБЯТА, ДАВАЙТЕ ЖИТЬ ДРУЖНО", - КАК ГОВОРИЛ ОДИН ТУРОК ПЕРЕД ТЕМ КАК ВЫСТРЕЛИТЬ КОМПАНЬОНУ В СПИНУ!!!
Владимир Емельянов

Я редко плачу...

Но сегодня плакал.
 Лепс пел песню Высоцкого.
Браво, Григорий!

...Я был начинающим стихотворцем. В 1968 году в Краснодарском крае проходили дни литературы и искусства. Я учился в педучилище имени Поддубного в городе Ейске и участвовал в работе литературного объединения при газете "Приазовские степи". Руководил литобъединением единственный в Ейске член союза писателей, военный летчик,  замполит авиаучилища, готовившего космонавтов, Виталий Фролов.
Было создано несколько групп, влючающих в себя опытных и начинающих литераторов. В число начинающих попал я и еще один паренек с гитарой. Руководил группой Фролов. В течение недели мы выступали по пять -шесть раз в день.
А гитаристом был ни кто иной как Владимир Высоцкий.

Помнится, он на каждом выступлении пел свою новую песню: "В королевстве, где все тихо и складно.."
Как раз тогда в кинотеатрах шел фильм "Фантомас".

Я придумал к его песне свою концовку:
"Но секрет той сказки все же остался
И его я не скрою от вас.
Под обличием стрелка там скрывался
всем известный негодяй - Фантомас..."

Володе куплет понравился и он даже исполнил его несколько раз. Но взять себе его не захотел, сказал: мне чужого не надо.
Владимир Емельянов

Мои твиты

Владимир Емельянов

Русский эпос. История от Вольги до атамана Платова. ГРИГОРИЙ РЕПКА.

В. Смолицкий.
Песни о благородном разбойнике Григории Репке.

Летом 1791 года путешествовал по русскому Северу Петр Иванович Челищев. Позади — следствие по делу школьного товарища и друга Александра Николае­вича Радищева, опасения ареста, подозрения императрицы, что и он, Челищев, был соучастником в деле этого «страшного бунтовщика хуже Пугачева». Но автор «Путе­шествия из Петербурга в Москву», старательно выгородив всех своих друзей и зна­комых, всю вину в сочинении и издании книги взял на себя. Сосланный в Сибирь Радищев летом 1791 года находился еще в пути, где-то между Тобольском и Томском, а Челищев, за отсутствием каких-либо улик полностью оправданный, странствовал по северу России. В пути Челищев вел дневник, в котором можно найти заметки о быте крестьян, об их экономическом положении, о различных северных промыслах. От его взгляда не ускользает ни крестьянская бедность, ни произвол олонецкого губернатора, ни бюрократические издевательства над погорельцами. Среди прочих заметок в его путевом журнале мы находим и сообщения о разбойниках во главе с атаманом Репкой, которые «частешенько в окрестностях пощупывали помещиков, богатых крестьян и проезжих посадских, отчего дороги с Ладоги на Свирь и к Тихвину стали было почти непроходимыми. Я, проезжая на Соловки, — добавляет Челищев, — сам не без основания этих бродяг опасался» (1).
До последнего времени эта заметка Челищева была единственным упоминанием о «славном злодее атамане Репке», и поэтому немудрено, что историки мало интересо­вались этим разбойником. В конце XVIII века в России в ответ на усиление эксплуата­ции участились случаи убийств помещиков, крестьянские бунты и восстания. Одной из форм проявления классовой борьбы было распространение разбойничьих шаек, а Новоладожский и Тихвинский уезды на протяжении XVIII и ХIХ веков «славились» своими разбойниками, державшими в постоянном трепете окрестных помещиков. Большое количество разбойничьих шаек именно в этих местах объяснялось географи­ческим положением города Тихвина, через который лежали дороги на Москву, Петер­бург, Новгород и Псков. Через Тихвинский и Новоладожский уезды шли беглые крестьяне, пытавшиеся скрыться от крепостного гнета. Еще в 1767 году дворяне Обонежской пятины Новгородской губернии, куда входил и Тихвинский уезд, жа­ловались на «воров, разбойников и пристанщиков», на то, что они пользуются под­держкой местных крестьян, и в Наказе своему депутату в Комиссию по составлению нового уложения требовали усиления борьбы со «злодеями». В том же Наказе гово­рилось о подговорщиках, «кои к побегу крестьян и дворовых людей склоняют, подговоря, уводят в Польшу и в другие места». За их поимку даже предлагалось уста­новить вознаграждение не менее 50 рублей за человека. (2)
Таким образом, разбойник Репка не был явлением исключительным, и, возможно, его забыли бы совсем, если бы одна находка не возбудила интереса к его имени.

В рукописном отделе Государственного литературного музея в Москве находится коллекция рукописных книг новоладожекого помещика XVIII века Якова Яковлевича Мордвинова. Здесь рядом с житиями святых и богословскими трактатами можио найти соочинения М.В. Ломоносова и Вольтера, рукописные повести XVII—XVIII веков, сборники песен. И коллекция, и личность самого коллекционера еще ждут своего описания и изучения. Одна из рукописей этого собрания была уже однажды описана и частично опубликована (3). В ней наряду с произведениями Фонвизина и Вольтера были обнаружены четыре произведения народной сатиры. В той же коллекции находятся и материалы, публикуемые в настоящей статье. Это две песни из рукописной книги, которая, как и печатный сборник М.Д. Чулкова, называется «Собрание разных песен» (4). И, действительно, 104 песни переписаны из этого сборника по изданию 1770 года. Сначала переписчик добросовестно страницу за страницей, списывал с этого издания все подряд, вплоть до посвящения графине Строгановой и «Предуведомления» которые предпослал Чулков своему труду. Но после № 39 переписчик начинает пропускать целый ряд песен: с 40 по 77, с 115 по 120, со 124 по 128, со 132 по 137, со 143 по 165 и со 169 по 186, проставляя уже собственную нумерацию. Поэтому последняя песня первой части (№ 200) оказалась у Чулкова под № 104. С № 105 сборник уже не следует, какому бы то ни было изданию. Здесь можно встретить произведения русских поэтов, в частности, «Стонет сизый голубочек» И.И. Дмитриева, народные лирические, шуточные и сатирические песни. Большинство из них уже опубликовано. Но есть и неизвестные до сих пор.
Особенно интересны две разбойничьи песни, из которых одна связана с именем Репки. Приводим ее полностью.
Во Тихвинском уезде злы богаты
 господа,
Крестьян с домов согнали, все имение
скопляли
Как знали, что напасть —
всем их денежкам пропасть.
Пришла Репкина команда,
 удалые молодцы.
К Макарову пришли, его дома не
нашли,
Взяли золото без счету, серебра
взяли без весу;

Ассигнации делили, то Макарова хвалили,
Стали золото делить, благодарность приносить,
Мы ко Бровцыну ходили, только славу получили,
Жемчугу у него взяли, только доброго нашли,
Табакирки и часы все без денежки прошли,
Его белая холстина вся в болоте погнила.
Сколько Бровцын ни вострился, а имения лишился.
Полно, Бровцын, не вострись, лучше с Репкой помирись,
А со мной не помиришься — всего имения лишишься.
Эта песня обращает на себя внимание тем, что в ней «удалые молодцы», «Репкина команда» выступают не простыми грабителями, а борцами против социального гнета. Песня исполнена ненависти и презрения к помещикам, «злым богатым господам», которые отнимали крестьянские земли, «крестьян с домов согнали, все имение скопляли». В ее бесхитростных словах говорится об одной из самых больших несправедливостей XVIII века, когда многие помещики стали расширять барскую запашку; для этого они переводили крестьян с оброка на барщину и всеми правдами и неправдами захватывали земли государственных крестьян. 
Кто же этот Репка? С  Сколотив на Ладожском озере шайку из таких же, как и он, беглых солдат и достав два ружья и пистолеты, Репка на протяжении нескольких месяцев грабил помещиков и богатых крестьян, пока не был пойман и присужден к публичному наказанию кнутом, вырезанию ноздрей и вечной каторге. Привести приговор в исполнение не успели: разломав стену в доме главной полиции в Петер­бурге, Репка с тремя товарищами по заключению бежал. Вскоре его снова поймали, наказали кнутом, вырезали ноздри и отправили в каторжную работу в Ригу. Но он вновь совершает побег, удивительный по своей дерзости. На этот раз он бежит из бани, находившейся на берегу Двины, и, переплыв реку на двух досках, скрывается сна­чала у местных жителей, а затем, ночуя по баням и овинам, пробирается в Новоладож­ский уезд. Его снова ловят, снова отправляют в Ригу, снова наказывают и посылают в каторжную работу. Но через день он снова бежит «и разломав на ногах своих же­леза, переплыв показанную реку Двину, пробираясь мимо разными местами и селе­ниями, лесными проходами, вышел пониже Новгорода на реку Волхово.» . Оттуда — на Сясь-реку, — и вот он в Тихвинском уезде во главе беглых крестьян, солдат и каторжников. Это было в 1791 году. В это время записал о нем в своем дневнике путешествовавший по северу России Челищев. И известная нам песня относится к этому же периоду похождений Репки.
Многие факты, описанные в песне, находят действительное подтверждение в доку­ментах. В песне упоминается Бровщын. Это — одна из старинных российских помещи­чьих фамилий. В Тихвинском и Новоладожском уездах были расположены главные владения многих представителей этого рода. Бровцыны нередко встречаются среди различных выборных должностных лиц. Так, например, надворный советник Нико­лай Бровцын в 1786 году был тихвинским предводителем дворянства.  К надворному советнику Николаю Бровцыну и заявился Репка со своей командой. Их повел бывший крестьянин этого помещика, сбежавший от своего господина. Шайка остановилась недалеко от помещичьей усадьбы, послав вперед двух своих товарищей. Те явились к самому хозяину, назвались скотниками и повели разговор о закупке коров. Попросили напиться. Бровцын распорядился принести им квасу. Когда слуга вышел, разбойники повалили помещика на землю и начали избивать его, пока не увидели людей, бежавших на выручку своему господину. Только тогда они оставили Бровцына, ко­торый пустился бежать и заперся в своих покоях. А разбойники стали кричать, призывая на помощь своих товарищей, притаившихся поблизости. Те не заставили себя ждать. Репкина команда, уже в полном сборе, ворвалась к Бровцыну во двор. Разло­мав двери в господские покои, разбойники бросились искать хозяина, но тот выско­чил в окно и бежал из своей усадьбы. Крестьяне разбежались, и «удалые молодцы», не встречая никакого сопротивления, стали грабить господский дом. «Трофеи» были богатые: четверо серебряных часов, две золотые и одна серебряная табакерки, шесть ниток жемчуга, серебряная посуда и много других драгоценностей (ср.: «Жемчугу у него взяли, только доброго нашли, Табакирки и часы все без денежки прошли...»).
Обстоятельства этого эпизода известны нам из судебного протокола. О многом, о чем молчит сухая писарская запись, можно только догадываться. Как правило, при ограблении помещичьих усадеб Репка стремился избегать встречи с самим помещиком и проникал в дом во время отсутствия хозяина. В данном случае за Бровцыным гонятся, его избивают. И это делается по наущению крестьянина, бежавшего от этого помещика. Все это заставляет думать, что на этот раз было не простое ограбление, что нападение на Бровцына имело какие-то другие, более веские основания. Скорее всего это была крестьянская месть одному из «злых богатых господ», о которых поется в песне.
Что касается Макарова, другой жертвы Репки, упомянутой в песне, то ни в од­ном известном нам документе, связанном с Репкой, эта фамилия не встречается. Все подробности ограбления, которые приводятся в песне (отсутствие хозяина дома, боль­шое количество награбленного золота и серебра), дают основание предполагать, что речь здесь идет о помещике Василии Харламове, ограбление которого предшествовало походу на Бровцына. В «Решительном определении...» записано, что Репка с товарищами, войдя в дом Харламова, «разломав двери разные, сундуки и шкафы, в коих нашед взяли денег золотою монетою империалов и полуимпериалов, но сколько, он не помнит..., серебряною монетою пограблено, а сколько, не упомнит». Возможно, замена фамилии произошла несколько позже, уже в период устного бытования песни, прежде чем чесня была записана. Вероятность такой догадки подкрепляется еще тем, что в отношении стихотворного размера слова «Макаров» и «Харламов» могут сво­бодно заменять друг друга.
Зашел как-то Репка и к Якову Яковлевичу Мордвинову, тому самому, в биб­лиотеке которого обнаружен сборник с песней о Репке. Встреча была удивительно мирной. Репка только спросил стакан вина. Ему принесли. Он выпил и удалился. Да еще велел написать о нем властям: был-де Репка, да ушел. Мордвинов так и по­ступил, и смысл его письма дворянскому заседателю Апрелеву примерно такой, ка­кого потребовал Репка . Судя по всему, любил Репка покуражиться над своими вра­гами, к каковым не без основания причислял всех помещиков, капитанов-исправников и дворянских заседателей.
А в Новоладожском и Тихвинском уездах давно уже заволновались. Был послан вооруженный отряд во главе с тихвинским земским капитаном-исправником, чтобы изловить разбойников. Встреча произошла в лесу, в 10 верстах от деревни Прогаль. Ружья палили с обеих сторон. Репка был ранен, но шайке все же удалось уйти от погони.
Репка продолжал грабить помещиков и богатых крестьян. Беспомощность ново­ладожских и тихвинских властей, которые ничего не могли сделать с неуловимым раз­бойником, вероятно, дала повод к созданию новой песни, обнаруженной нами в том же сборнике, что и первая.
Во Ладоге во граде в Песочной
 улице
 На Чичере на реке
 проявились молодцы;
По беседушкам ходили, нову песенку
 сложили.
 Послушайте, господа, споем песню
 про себя.
Что нас в Ладоге не любят, в уезде
 жить не велят.
 Мы из Ладоги пошли и за Волхов
 перешли.
 Мы сели да сидим, ничего не
 говорим.
 Мы подумаем о том, куда молодцы
 пойдем.
Мы Березье обошли, на Сясски рядки
 пришли.
 Мы Сясь-реку перешли и по Вильгоме
 пошли.
 Мы по Вильгоме пошли, на большой конвой
 нашли.
 С конвоем подрались, на крут берег
 поднялись.
Нас исправник испужался, на Сясски рядки
 бросился (бросался? — В. С.), Мужикон скоро сбивал, за нам следом побежал,
 Нас следом не нашел, сам по Лынгачу пошел,
 Bсee Лунгачу обыскал, нас нигде он не
 сыскал,
Назад скоро торопился, в Нову Ладогу
 бросился,
Городничему знать дал, чтобы город обыскал.
Городничий торопился, искать в городе
 спешился,
 Хотя много он спешил, только город насмешил.
 Купцы ладогсние воры и злодеи мужики,
У них бороды широки, умом-разумом глупы.
Купцы ладогски уклали, что мы в городе
покрали.
Барсуков на нас озлился, к городничему
 бросился.
Городничему просил, на нас имянно доносил.
Скажите вы ему, не причиной мы тому.
Барсуков, не заедайся и на нас не говори.
Буде станешь говорить — за скотинкой не
ходить,
По деревням не ходить, с собой денег не
носить.
Попадешь нам на лесу, разобьем твою кису,
Тебе шею намочалим, твои денежки оставим.
Не год целый уже с нами дружбу водил с
молодцами.
Он вино и водку пил, калачи, рыбу носил,
А после хоть озлился и на нас стал доносить.
Сколько хоть ты ни доносишь, не уттить тебе
от нас.
Не твоим веком ходить, чтоб нас молодцов
ловить.
В этой песне имя Репки не упоминается. Но общность стилистических приемов, композиции и идейного содержания дает основание предполагать, что обе песни вышли из одной среды приблизительно в одно и то же время. На это указывают и топографические названия, упоминаемые в песне. В «Решительном определении...» читаем: «...ми­нуя Новую Ладогу..., переехав Волхов на Сясский канал и при половине оного в лесу зашед в свой стан...» . Не этот  ли стан назван и в песне: «Мы из Ладоги пошли и за Волхов перешли»? Упомянутые далее в песне Сясские Рядки подтверждают наше предположение, что и в песне, и в «Решительном определении...» говорится об одних и тех же местах. Все это делает очень вероятным, что и эта песня была сочинена «уда­лыми молодцами» Репки. Конечно, не исключено, что песня «Во Ладоге» возникла в какой-нибудь другой разбойничьей шайке, которых в этих местах было немало. Но и при этом условии она могла быть известна товарищам Репки. В сборнике Мордвинова обе песни следуют одна за другой. Это может до некоторой степени служить подтверждением мысли, что обе песни входили в репертуар «Репкиной команды».
Упоминаемая в песне фамилия Барсукова очень широко распространена среди новоладожских купцов. Вероятнее всего здесь идет речь о городском голове, богатом потомственном купце 3-ей гильдии Алексее Барсукове, который, наверное, находился в каких-то темных отношениях с разбойниками, возможно, скупал у иих грабленое.
А Репкой уже заинтересовались в Петербурге. До некоторого времени чинов­ники Новой Ладоги и Тихвина не хотели, чтобы до начальства дошли сведения о бес­порядках в их уездах. Но когда такие слухи все же дошли, чиновники поспешили донести, что уже посланы воинские команды и «воровских скопищ» больше нет. Из канцелярии Петербургского губернского правления в Новоладожский уездный суд пришел указ, в котором сообщалось, что до генерал-губернатора дошли разные жа­лобы и слухи «о скопившихся в ладожском уезде разбойнических шайках, к поимке коих отряжены были разные воинские команды, а затем донесения помянутого суда (новоладожского земского, — В. С.) содержали все, что таковых скопищ воровских в уезде том не было уже». Эти донесения, как говорилось далее в указе, «приводили разновестиями своими в совершенную запутанность дело, в коем при том же не видно было ревностных и живых деятельностей ни со стороны исправника, ни нижнего зем­ского суда . Из Петербурга в Новую Ладогу был послан специальный чиновник, чтобы на месте произвести следствие. Все это заставило местные власти действовать проворнее.
Наконец, в начале октября, казацкой команде во главе с капитаном-исправником земского суда удалось выследить и поймать Григория Репку.
По делу Репки проходило в общей сложности несколько десятков человек. Же­стоко были наказаны не только те, кто вместе с Репкой участвовал в грабежах, но и те, кто давал Репке приют, кормил его. Обвиненные в укрывательстве Репки при­говаривались к публичному наказанию кнутом (от 20 до 50 ударов) и ссылке на поселение. Строго был наказан священник Саратской пустыни Семен Дементьев, у ко­торого долгое время скрывался Репка. Он был также публично бит плетьми на площади в Тихвине. После этого его повезли по окрестным погостам для повторных пуб­личных наказаний, «необходимых» для острастки местного населения. «...Кровь сих несчастных преступников брызнула даже до моего сердца» , — записал в своем дневнике П. И. Челищев, узнав о судьбе этого священника.
Сам Репка, видимо, не считал, что игра проиграна окончательно. В «Решитель­ном определении...» сообщается, что «оной Репка между разговоров его с находящи­мися при нем караульными нижними военнослужителями похвалялся, что ежели-де Бог даст и он жив будет, то намерен по-прежнему учинить побег и делать злодеяния наипаче прежнего и мстить всем тем людям, кои им замечены недоброхотами его» (21). Он еще не собирался сдаваться и, рассчитывая на побег, думал о мщении.
Приговор Репке гласил: «...подновя ему клейменые знаки с вынятием до кости ноздрей, учинить публичное жестокое наказание кнутом и, оковав в крепчайшие кан­далы, сослать в тяжкую работу по-прежнему с тем, дабы благоволено было держать его там во оной работе окованного за крепким карауломм» .
На этом наши сведения о Репке обрываются. Удалось ли ему снова бежать или так и погиб он на каторге, — неизвестно. Не он первый, не он последний. Подобных ему разбойников на Руси было много. Но песни, связанные с его именем, для фольклористов очень ин­тересны. Они, без сомнения, должны занять свое место в ряду других разбойничьих песен. Их ценность увеличивается от того, что мы можем сравнительно точно определить место и время их возникновения — начало 90-х годов XVIII века. Очевидно, песни были сложены тогда, когда удача сопутствовала «удалым молодцам». Оттого так задорен тон, так весел рассказ о драке с конвоем и о глупости испуганного исправника, так внушительны угрозы помещикам и местным богатеям.

Владимир Емельянов

Стихи удмуртских поэтов. Вениамин Ившин.

   ШУНДЫБЕРГАН*

   День пролетел,
   Как пролетает стриж.
   Линем ленивым солнце в пруд нырнуло.
   Шундыберган, скажи, о чем молчишь,
   К ограде плечи наклонив сутуло?

   В тисках страды и летней кутерьмы
   Любой из дней короче клюва птахи,
   Той, что склюет задолго до зимы
   Все семечки из-под твоей рубахи.

   Ужель, закрыв свой стрекозиный глаз,
   Шундыберган, ты думаешь уныло,
   Что в пруд, заросший тиною, от нас
   Уже навеки солнышко уплыло?

   О нет, чудак!
   Напрасно ты грустишь.
   Растает мрак, и утро вновь наступит.
   А кроме этого - и ночью ты горишь
   В сердцах у тех, кто хоть кого-то любит.

   __________
   *шундыберган - подсолнух.


   УЗЕЛ ГОЛОСОВ

   Лето...
   Ах, какое нынче лето!
   Узел голосов различных это!

   Бесконечно слушать я готов
   Шелест луга,
   Плеск ручья привольный,
   Писк полевки,
   Горн гусей гастрольный,
   Свист синиц,
   Квохтание дроздов -
   Узел голосов!

   Пусть пророчат скорый дождь лягушки -
   Не спешу я уходить с опушки:
   Собираю песенки щеглов
   И кукушек добрые посулы,
   И осоки сиплые фистулы,
   Бас шмеля и кыч полночных сов
   В узел голосов.

   Жу-жу-жу! -
   Пчела в цветке хлопочет.
   Ла-ла-ла! -
   Кленовый лист лопочет.

   Только нюлэсмурт* среди кустов
   В полумраке сумрачном таится,
   Выкрик свой шальной отдать боится
   В узел голосов.

   Ладно...
   Я не стану волноваться,
   За лесным хозяином гоняться,
   Притворюсь, что я глухонемой.

   Завязал я узел - тишь повсюду.
   Мысленно -
   Вслух и мечтать не буду -
   Об услуге попрошу одной:
   - Нюлэсмурт, поговори со мной!

   ___________
   *Нюлэсмурт, или сикмурт - леший, человекоподобное мифическое существо.



   ***

   На молодую женщину смотрю,
   Как будто на весеннюю зарю.

   Свой свет земле предутренней даря,
   На фоне звезд все ярче полыхая,
   Заря прекрасна эта...
   И не зря
   Ее зовут в народе - золотая.

   Счастливого предчувствия полна,
   Жизнь новую несет в себе она.

   Она в себе несет грядущий свет.
   Случайно повстречавшись у калитки,
   Невольно улыбаешься в ответ
   На свет ее застенчивой улыбки.

   Как Шар Земной по Космосу,
   Плывет
   По улице ее большой живот.

   Ей нелегко. И все ж она горда
   Своей заглавной ролью на планете.
   Смерть не восторжествует никогда,
   Покуда материнство есть на свете!


   ***

   Через ресницы глаз твоих
   Я поглядел на свет,
   На завтрашних друзей своих,
   На прошлого привет.

   Я по твоим слезам пришел
   К лесному роднику
   И будущую жизнь обрел
   Через твою судьбу.


   ***

   Я встретил тебя - и расцвел зимний сад.
   Я понял, что был до сих пор я слепым.
   Услышал, как реки под льдами журчат,
   И понял, что был я доныне глухим.

   Зима бесконечная стала весной.
   Поет мое сердце - я стал молодым.
   Боюсь, что однажды, расставшись с тобой,
   Я сделаюсь снова глухим и слепым.


   Посмотри-ка, милый друг, -
   И скворцы запели вдруг
   Видя,
   Как мы любимся,
   Как с тобой целуемся.

   И голубку голубок
   Охмуряет:
   Скок-да-скок! -
   Крылышками машет
   И на крыше пляшет.

   И воркует:
   Где,
   Кого
   Лучше вы найдете?

   Горько-горько оттого
   Вдовушке Одотье.

   За водой она идет -
   Ладна,
   Крутобедра...
   Под окном цветы польет,
   Бросит ведра у ворот -
   Не звенят
   Те ведра...


   КОЛЫБЕЛЬНАЯ

   У колыбели
   Песню мать поет.
   Она лелеет думы золотые.
   Пусть краше всех
   Дитя ее растет.
   Пускай смеются глазки голубые.
   Пусть будет он
   Похожим на отца,
   Умеющего радостно трудиться.
   Пусть,
   Первый шаг свой сделав от крыльца,
   Он в дом родимый снова возвратится -
   Туда, где начались его мечты,
   Где не страшны житейские метели,
   Где вечно светит солнышко любви
   И вечно
   Мать поет у колыбели.
 

   ***

   До чего пестры мои рябчики,
   Глухари черны, как арапчики.
   Свистнешь весело - рябчик тут как тут.
   А глухарь залез в неприступный кут.
   Осторожен он, да и глух притом.
   Ничего!
   Потом и его найдем.

   Эй, охотничек со свистком в зубах!
   Ты разжег в лесу первобытный страх.
   И зачем с ружьем ты сюда залез?
   Без тебя зверья этот полон лес.
   Рыщет стая лис за трухлявым пнем:
   "Где ты, рябенький, мы тебя сжуем..."
   а в ветвях сосны затаилась рысь.
   И не скажешь ей, словно Мурке: "Брысь!"

   Эй, охотничек, что ты бродишь тут?
   Без тебя они глухаря найдут.
   Без тебя порвут горло зайчику,
   Не дадут допеть песню рябчику.
   Им, что совушка, то соловушка,
   Лишь бы плоть была, лишь бы кровушка,
   Лишь бы мяса кус,
   Лишь бы страха вкус...
   Эй, охотничек! А ты сам не трус?
   Погоди чуток - попадешь на пир:
   Самого тебя стережет убир...


   ТЕЛЕДЕБАТЫ

   На телеэкране
   Молнии да гром.
   Голос в голос целит.
   Нет громоотвода.
   Гул больших собраний
   В мой ворвался дом
   Жуткая в эфире
   Нынче непогода!

   Странный ветр дует.
   Странный хлещет дождь.
   Мысль бомбит по факту.
   Факт по мысли лупит.
   Будто под гипнозом -
   Глаз не оторвешь:
   Очень интересно -
   Кто кого погубит.

   К микрофонам лезут
   Липкою гурьбой.
   Тот свистит,
   Как шалый соловей разбойник,
   Этот,
   С зычным басом,
   Тенору дал бой,
   Третий жив,
   Но бледен,
   Будто бы покойник.

   Будущее хвалят.
   Хают прошлый день.
   Начисто забыли
   О делах насущных.
   Экие артисты!
   Как им всем не лень
   Ворковать бесстыдно
   В депутатских кущах?

   Не понять порою
   В этом ни рожна.
   Может, лучше был бы
   Я совсем незрячий?
   Может, мне оглохнуть?

   Но моя жена
   Вынула из печки
   Каравай горячий:
   Мужики, обедать!

   ...И реальность вновь
   Будто обретает под ногами почву.
   Что ни кукарекай,
   Как ни суесловь -
   Вот он - хлеб!

   На этом
   Надо ставить точку.


   ***

   Думаешь, что речка не живая?
   Доброту лелея и любя,
   К ней приди...
   Волною омывая,
   Приласкает реченька тебя.

   Но -
   Не беспредельной добротою
   Все же переполнена она.
   Мусор, в воду брошенный тобою,
   Вмиг на берег выплеснет волна.


   У ВОРОТ

   Что в жизни видел он, калека?
   Какими тропами шагал?
   С какого неба ворох снега
   Ему на голову упал?

   Вот он сидит в рубахе чистой,
   Горбатый, белый, как сугроб.
   А внучка юная лучисто
   Над ним хохочет у ворот.

   Как будто узел жизни прежней,
   Дед внучку держит на руках.
   И, полная надежды нежной,
   Весна цветет в его глазах.

   А дедов сын проходит мимо,
   Не замечая ничего,
   Не зная, что судьба незримо
   Готовит снег и для него.


   ПЕСНЯ ДЕВУШКИ

   Спасибо тебе, черная смородина,
   Склонившаяся над моей рекой.
   Оскомина и надоела вроде бы,
   Но вновь и вновь приду я за тобой.

   Ты в книге жизни пролегла закладкою
   Меж тем, что забываем - и храним.
   С тобой сравню я парня губы сладкие
   И горький вкус моей разлуки с ним.

   Спасибо тебе, милая посредница.
   Я ничего отныне не боюсь.
   Кисть черных ягод вышью на переднике
   И выплачусь.
   И заново влюблюсь!


   ЗОЛОТАЯ РЫБКА

   Невод шелковый сплела на лесной опушке
   И умело увела друга от подружки,
   Усыпила, положив на диван за печку...
   Друг очнулся - и уплыл на родную речку.

   Вновь она живет одна, невод свой латает,
   Счастье скользко свое изловить мечтает
   И не знает, в чем ее главная ошибка...
   Не живет на берегу золотая рыбка!


   ***

   Сын подрастет. Вопросами наполнится
   Наивный родничок его души.
   Придет он, спросит:
   - Что такое солнце?
   Откуда оно вышло, расскажи...

   Ища ответ в ученой мудрой книжке,
   Где, в общем, объяснения верны,
   Отец,
   Сначала расскажи сынишке
   О людях, не вернувшихся с войны.


   ***

   Совсем не сказочна она -
   Солдат военная страда, -
   Он дает постичь сполна
   Смертельный смысл ее труда.

   Не запоздалой славы хор,
   Не юбилейный блеск наград,
   Как часовые, до сих пор
   Солдаты павшие хранят.

   Святую память прошлых лет
   Даруя будущим векам,
   О смысле жизни на земле
   Они напоминают нам.

   Лишь эта память на века
   Родную землю сбережет:
   Возьми с могилы горсть песка -
   Она тебе ладонь прожжет.


   ***


   Глафире Николаевне Никольской

   Золотое, теплое, хорошее,
   Трепетно, по-детски, дышит прошлое
   За моим плечом.

   Серебро дорог, что мною пройдены,
   Светится под ясным солнцем Родины
   За моим плечом.

   И друзей моих святое братство,
   Будто неразменное богатство,
   Чувствую плечом.

   Ночь меня вовек не испугает.
   Соловей поет, не умолкает
   На плече моем.


   ХУДОЖНИК

   Вот корова цвета голубого.
   Красный луг -
   Художника другого.
   Третий,
   Вдохновеньем увлеченный,
   Даже солнце выкрасил в зеленый.

   А четвертый -
   Тот не рисовался,
   Красным красил утреннее солнце,
   Желтым - поле,
   Голубым - оконце...
   Он большою жизнью восхищался.


   ВОРОБЕЙ

   Как будто мальчик-с-пальчик, ты
   Самонадеян и взъерошен.
   Твой дом - колючие кусты,
   А пища - горсточка горошин,
   Рябины кисть, воды глоток
   Из первой мартовской капели...

   Февраль был снежен и жесток.
   Но мы с тобой перетерпели
   И снегопадов, и ветров
   Нашествие на край наш зимний.

   Привет, малыш мой! Будь здоров
   Под этой вечной бездной синей!
   Чирикай,
   Слушай песнь ручья
   И шум березок у окраин.

   И в гости
   Друга-соловья
   Смелей зови...
   Ты здесь хозяин!


   ***

   Сыну Алеше

   С днем рождения, сын. В красный угол садись.
   Нынче праздник у нас. Веселей улыбнись.
   Мятный чай и блины заждались на столе.
   Мед и масло желтеют в хрустальном стекле.
   Вспомним то, как впервые сказал ты "уа".
   Вспомним песни любимой семейной слова.
   Вместе с нами споют ее
   Тетя и дед.
   Пусть судьба твоя щедрой,
   Как этот обед,
   И, как песенка звонкой пребудет вовек,
   Золотой наш сынок, дорогой человек!
   Пусть года твои будут светлы и стройны,
   Будто клен на просторах родной стороны,
   Пусть окрепнут и руки, и ноги твои,
   Пусть душа окрылится от нашей любви,
   Пусть вовеки дорога в родительский дом
   Для тебя расстилается чистым холстом.
   Вот тебе мятный чай, вот блины на столе.
   Мед и масло желтеют в хрустальном стекле.
   Ум и силу копи, чтобы стать молодцом,
   Чтобы зря не прошли
   День за днем, день за днем..

Переводы Вл. Емельянова
Владимир Емельянов

Поэты Удмуртии. Владимир Котков. "Восхитительное чудо - наша жизнь..."

ОКНА

Окна...
Много их передо мной.
Светятся, подмигивают мне.
На горе горят и под горой.
Над рекой и даже на луне.
Улица широкая, кружась,
Мне Вселенной показалась вдруг.
И летят снежинки, чтоб упасть
И растаять на ладонях рук.
Не смогли сугробы завалить
Золото заветного огня...
Как же ты сумела погасить
Свет, вчера горящий для меня?
Глупым сплетням верить не хочу.
По ночам горит мое окно.
Постучись ко мне — и все прощу.
Постучись... Я все простил давно.

Перевел Вл. Емельянов

УДИВЛЯЮСЬ


Удивляюсь,
Видя, как растет трава.
Окаймившая речные рукава —
Восхитительно-зеленая трава.


Удивляюсь,
Как прекрасна та роса.
Что дрожит в объятьях вешнего листа —
Восхитительно-хрустальная роса.


Удивляюсь,
Сколько в небе ясных звезд!
Через тысячу небесных лет и верст
Столько ж будет в небе этих ясных звезд?


Удивляюсь,
Как прекрасна эта жизнь,
Где трава, роса и звезды родились.
Восхитительное чудо — наша жизнь.

Удивляюсь,
Что сильней всего боюсь
Потерять не боль, не радость и не грусть —
Удивленье потерять свое боюсь.


Страшно даже и представить, Боже мой,
Что случится в этом случае со мной
И с моей любимой матушкой-землей...

Перевел Вл. Емельянов

УТРО В МОЕЙ ДЕРЕВНЕ


Мне по утрам не хочется вставать
С постели. Пролежать готов хоть сутки.
Но Актэмыр не любит долго спать:
Ревут быки, ржут кони, крячут утки.
Глаза прикрыв, прислушиваюсь я
К знакомым голосам родной деревни.
И различаю песню соловья,
И плеск ручья, и как шумят деревья,
Как пахнет свежескошенной травой
Зеленый луг над речкою туманной
И друг-кузнечик, словно заводной,
Стрекочет снова на копне духмяной.
Уходит с сеновала тишина.
Шмель заявился в гости басовитый.
Мне кажется порою: вот те на!
Да это ж голос детства незабытый.
Сейчас братишка выскочит во двор,
Чтоб выяснить: проснулся ль старший братец.
Над вишней запоет пчелиный хор.
И комары начнут свой вечный танец.
Как будто кто-то шепчет мне: поверь,
Как молния немыслима без грома,
Так и надежда: распахнется дверь,
И мама выйдет с ведрами из дома.

Перевел Вл. Емельянов

ЯЗЫК


Язык родной навек забыв,
Немым останешься, наверное.
Конечно, это дело скверное.
Но чтоб язык твой стал велик,
Ты полюби чужой язык,
И свой язык спасешь, наверное.

Перевел Вл. Емельянов

ПТИЦА

Эта птица
Стремится
Любого зачаровать,
Если петь начинает...
Я с детства запомнил тоску,
Грусть, с которою слушала мама ее на лугу
В миг, когда начинала та птица вдали куковать.


А она все “ку-ку” да “ку-ку”, все“ку-ку” и “ку-ку”.

Я тогда ведь не все
Так, как надо, еще понимал.
Есть у жизни свой счет...
И зачем стоит мать на лугу,
Разумеется, этого вовсе тогда я не знал.


Жизнь проходит.
Теперь эта птица кукует и мне.
Сколько раз, сколько лет,
Я покуда еще не считал.
Но сегодня, как будто споткнувшись,
Прислушался,
Встал,
Немудреных пророчеств услышав итог в тишине...


Нагадай мне, кукушка,
Сколько лет будет сердце стучать...
Но, по локтю стуча мне капризным своим кулачком,
Смысл пророческих песен еще не умея понять,
Несмышленая дочка торопит:
“Скорее идем!”

Перевел Вл. Емельянов

СЕРДЦЕ

Все смогла одолеть:
И войну, и беду.
Все отведать пришлось:
Бедность и лебеду.
Дом держался на ней.
Вдруг обмолвился врач:
“Сердце надо жалеть,
не пускать его вскачь”.
Запретил все тяжелое он поднимать...


“Понимаю,— со вздохом ответила мать.—
Все, что легким казалось, теперь тяжело.
Что уж тут не понять... Значит, время пришло...
Но ведь сердцу, поверишь ли, мил человек,
Невозможно без тяжестей жить целый век.
Невозможно детишек поднять не успеть,
Невозможно горючую песню не спеть.
Если камень опасный с тропы не убрать,
Сердце может холодным и каменным стать...”


До сих пор вспоминаю
Я эти слова...
Врач был прав
Или мать оказалась права?

Перевел Вл. Емельянов

Владимир Емельянов

Удмуртская народная поэзия. "Самовар поставь-ка, ой, да, мой дружочек!"

ИЗ УДМУРТСКОЙ НАРОДНОЙ ПОЭЗИИ (Перевод Вл.Емельянова)

ГОСТЕВЫЕ ПЕСНИ


***

По лице длинной вашей
Мы туда-сюда прошли
И в открытые ворота,
Ой да, вошли.

Мы в открытые ворота,
Может, не входили бы,
Если б не столбы из яблонь…
Ай да столбы!

Столбы вправду оказались
Яблоневые.
Им хозяева достались
Ласковые.

***

Глух и нем темный лес,
Много тайн он хранит.
Может быть, даже снег
Там средь лета лежит.

Так же люди порой
В сердце тайны хранят,
О которых одни лишь глаза
Говорят.


САМОВАР ПОСТАВЬ-КА…

Самовар поставь-ка, ой да, мой дружочек.
Самовар поставь-ка, ой да, мой дружок.
Самовар бы я поставил,
Да угля сухого нет.

Чаю завари-ка, ой да, мой дружочек,
Чаю завари-ка, ой да, мой дружок.
Чай бы крепкий заварил я,
Да совсем заварки нет.

Расстели-ка скатерть, ой да, мой дружочек,
Расстели-ка браную, ой да, мой дружок.
Я и скатерть расстелил бы,
Да не соткана она.

Чашу достань-ка, ой да, мой дружочек,
Чашу достань-ка, ой да, мой дружок.
Чашу б я тебе поставил…
С позолотой чаши нет.

Поиграй на гуслях, ой да, мой дружочек,
Поиграй на гуслях, ой да, мой дружок.
Поиграл бы я на гуслях,
Да струны тальянской нет.

Пусть жена попляшет, ой да, мой дружочек,
Пусть жена попляшет, ой да, мой дружок.
Поплясала бы, да фартук
Без оборочек на ней.

Я спляшу – похлопай, ой да, мой дружочек,
Я спляшу, похлопай, ой да, мой дружок.
Я б давно тебе похлопал,
Да совсем охоты нет.



***


Среди множества цветов
Лишь саранка – завитая.
Среди множества людей
Лишь родова – золотая.

Если б то, что вижу я,
Можно было взять в объятья,
Всю любимую родню
Постарался бы обнять я.


***

Чтобы настичь куницу в лесу,
Тоньше бумаги лыжи нужны.
Чтобы с любимой родней говорить,
Мягче шелка слова нужны.

Давайте с песнями гостевать,
Чтоб слаще медовой шекеры быть.
Давайте слов плохих не ронять,
Чтоб самой дружной родней прослыть.

Ласточки мы, а вы – соловьи.
К кому же сегодня мы вместе пойдем?
Где еще петь нам песни свои?

Нет у нас яблоневых садов.
Ой, нет у нас яблоневых садов,
Зато у нас есть родительский дом.