wladimire (wladimire) wrote,
wladimire
wladimire

Category:

Из книг ГРЦРФ. КАМЕННЫЙ ГОСТЬ...

С.В. Студзицкая
(Москва)
Древняя каменная скульптура лесной полосы севера Евразии

Последние десятилетия отмечены усилением интереса археологов к проблемам первобытного искусства, чему немало способствовал ряд широкомасштабных раскопок. В руках исследователей оказались первоклассные изобразительные памятники, послужившие бесценным источником для реконструкции и изучения духовной культуры их создателей. Специфика первобытного мышления заключается в том, что вся духовная жизнь древнего человека проходила в единой, не расчлененной на отдельные сферы культуры мировоззренческой среде. В лесной и лесостепной полосе Евразии было выявлено несколько самостоятельных очагов древнего искусства, в некоторых из них каменная скульптура получила широкое распространение.
В неолите (IVIII тыс. до н. э.) лесные и лесостепные области северной Евразии заселяли племена охотников-рыболовов. В эпоху бронзы (II тыс. до н. э.) на эту территорию проникли южные скотоводческо-земледельческие племена, которые оказали существенное влияние на жизнь лесного населения. Произошедшие изменения, своеобразно преломившись, отразились на идеологии охотничьих племен, а соответственно, и на содержании и форме тесно связанного с ней искусства.
Древнее искусство представлено двумя направлениями – монументальными наскальными рисунками (петроглифами) и так называемым искусством малых форм, одной из разновидностей которого является каменная скульптура. В ней нашли свое воплощение две главные темы: зверь и человек.
Предлагаемый обзор каменной скульптуры посвящен анализу лишь самых ярких и выразительных памятников IIIII тысячелетий до н.э. из разных очагов первобытного искусства лесной зоны Евразии, в которых, на наш взгляд, отразились наиболее значительные этапы развития этого вида изобразительной деятельности.
Наиболее древние образцы каменной скульптуры в Сибири происходят из неолитических памятников таежного Прибайкалья. Здесь в эпоху неолита (конец IVIII тыс. до н. э.) существовала            с е р о в с к а я  к у л ь т у р а, носителями которой были охотники-рыболовы. Археологами хорошо изучена материальная культура серовцев, представленная большими сериями различных каменных орудий и оружия, а также керамикой. Названный период – время расцвета охотничьей культуры древних прибайкальцев. Но отличительной чертой этой культуры, составляющей ее своеобразие, являются оригинальные каменные изображения рыб, выполненные в круглой скульптуре (Табл. I,1).
Отдельные экземпляры этих изображений попали в поле зрения исследователей еще в конце XIX – начале XX в. и сразу привлекли к себе внимание. Уже тогда были предприняты и первые попытки их интерпретации, прежде всего, как культовых предметов. Но специальный анализ каменных изображений рыб из Прибайкалья, их классификация и первоначальная интерпретация принадлежат крупнейшему советскому исследователю древностей Сибири А.П. Окладникову. По внешним признакам он разделил все изображения на три группы:
«налимообразные», куда входят все изображения рыб рода Cottus (налим, широколобка);
«сигообразные», к которым принадлежат изображения рыб рода Salmo;
так наз. «янусовидные» – изображения рыб с двумя головами, обращенными в разные стороны.
Внутри каждой группы наблюдаются значительные вариации, ведущие к определенной стилизации образа в целом. Общим для всех изображений является то, что они представляют породы рыб, характерные для бассейна Байкала: налим, бычок-широколобка, омуль, сиг, таймень и др.
В нашем обзоре мы рассмотрим лишь первую группу изображений, являющуюся самой многочисленной и наиболее разработанной с точки зрения художественных приемов в моделировке образа. Именно эта группа выступает в качестве определяющего признака серовской неолитической культуры (Табл. I, 1а).
Что касается второй группы, “сигообразных”, то отметим, что это – достаточно стилизованные изображения, в них с большой степенью условности переданы признаки породы рыбы. В их моделировке акцент переносится на оформление коротких плавников (спинного и предхвостовых) и раздвоенного хвоста, которые придают всему облику рыбы определенную стройность. Тело рыбы очерчено плавными кривыми, оно уплощено с боков. Голова заострена, жабры обычно переданы врезанной дугой с отходящими от нее поперечными насечками. Тот же принцип характерен для «янусовидных» рыб.
«Налимообразные» фигурки составляют самую представительную группу среди каменных изображений рыб. Всей этой категории свойственна точность в передаче образа, четкость общих контуров, строгое соблюдение всех пропорций рыбьего тела. Иконография образа очень устойчива. И несмотря на то, что большинство фигурок «налимообразных» происходит из разных мест Прибайкалья, они поражают своей однородностью в стиле использования художественных приемов моделировки изображения. Все рыбы имеют уплощенное брюшко и высокий гребневидный хвостовой плавник. Широкая морда, иногда слегка вздернутая, закруглена или поперечно срезана. На ней пластически передан рот с пухлыми губами и скульптурно обозначены жабры, которые выделены снизу посредством глубоких желобчатых линий, сходящихся в центре рта. Этот прием моделирования жабр присущ всем изображениям рыб данной группы. Высокое развитие техники обработки камня, о чем красноречиво свидетельствуют находки разнообразных каменных орудий, владение в совершенстве техникой сверления, пиления, шлифования, позволили древним прибайкальцам создавать удивительные по своей законченности изделия.
Материалом для изготовления фигурок служили твердые и мягкие породы камня, которые и определяли технические приемы моделировки круглой скульптуры. При этом использовались как пластические, так и графические (желобчатые линии) приемы. Для большинства каменных рыб характерно наличие четырех сквозных отверстий. Устойчивость их расположения на фигурках, большая тщательность в оформлении спинного отверстия, позволили А.П.  Окладникову на основании этнографических аналогий определить назначение древних каменных рыб Прибайкалья. Он рассматривает их как приманки, применявшиеся при рыбной ловле с гарпуном. Истоки появления подобных “орудий” следует усматривать, по его мнению, в области древних специальных охотничьих приемов, связанных со слабым развитием крючковой снасти.
Специально не останавливаясь на семантике прибайкальских изображений рыб, отметим только, что, хотя налим и не самая ценная промысловая рыба, в изобразительном творчестве прибайкальцев он занимал центральное место. Как свидетельствуют этнографические данные, налиму принадлежало ведущее место в шаманских культах, мифологии и фольклоре многих сибирских народов и, в частности, у прибайкальских бурят. У некоторых из их родов налим рассматривался как родоначальник, то есть, тотемное животное. Археологические находки показывают, что, истоки этих представлений уходят в каменный век. Безобразный облик налима, его гибкое, почти змеевидное тело, его повадки не могли не будоражить воображение древнего человека, что и нашло свое отражение в его художественных опытах. Служа производственным целям (рыбы-приманки), этот образ имел и общественную значимость, как бы предопределяя успех промысла. С другой стороны, именно с налимом связывались и представления о нижнем мире. Культовый характер “янусовидных” рыб также не вызывает сомнений.
Каменные изображения рыб являются специфической чертой прибайкальского неолита.

Не менее интересна и другая категория предметов, весьма характерная для изобразительного творчества древнего населения лесных массивов северо-запада Восточной Европы. Это – каменные фигурные топоры-молоты. Они представлены двумя группами:
Топоры – скульптурные изображения головы зверя (лося);
топоры, у которых обушок оформлен в виде головы лося или медведя, либо кирковидные молоты, у которых голова зверя (чаще – медведя) венчает тыльную часть (Табл. II, 2, а, в, г, д). Отличительная особенность топоров-молотов состоит в том, что у них отверстие втулки или не высверлено до конца, или настолько мало, что исключает их практическое применение. Основная территория распространения этих скульптур – юг Карелии и юго-восток Финляндии. Появление отдельных экземпляров в других районах лесной полосы – своеобразный показатель протяженности связей в древности. Хронологически обе группы скульптур относятся ко 2-й пол. II тыс. до н. э., но некоторые образцы, особенно первой группы, могут быть датированы более ранним временем. Уникален по своим художественным достоинствам каменный топор со стоянки Волго 1 (Тверская область), обушок которого венчает превосходно смоделированная голова медведя (Табл. II, 1а). Добиваясь максимальной выразительности в передаче образа, древний мастер тщательно передает все детали медвежьей морды, одновременно подчеркивая ее характерные особенности. По общим очертаниям топор из Волго 1 принадлежит к наиболее ранней группе фигурных топоров-молотов (начало II тыс.  до н. э.). Мастерское исполнение головы зверя ставит его в один ряд с лучшими образцами древнейшей скульптуры.
В начале II тыс. до н. э. в лесной полосе севера Евразии был широко распространен культ двух самых могучих таежных животных – лося и медведя, проявляющийся в самых разнообразных формах и связанный с изготовлением их скульптурных изображений. Особая роль лося и медведя в мировоззрении лесных охотников продиктована, прежде всего, их реальной ролью в хозяйственной жизни.
Для древней зооморфной скульптуры характерны реалистическая трактовка образа, тщательная моделировка морды зверя, устойчивость изобразительных приемов при передаче отдельных деталей. В скульптуре преобладают изображения голов животных, что является одной из особенностей первобытного анималистического искусства. В глазах древнего охотника голова олицетворяла саму суть зверя. Специфика первобытного мышления вынуждала его выразить это представление наглядно и потому голова делалась непропорционально большой, а детали морды “выписывались” особенно тщательно. Та же особенность наблюдается и при изображении полной фигуры зверя (фигурка медведя из Самусьского могильника) (Табл. II, 2б). В хронологически наиболее поздних экземплярах фигурных молотов четко улавливается влияние бронзолитейного производства. Это прослеживается в оформлении межчелюстного пространства глубокими остродонными желобками и в акцентировании изгиба нижней челюсти.
Среди фигурных топоров-молотов преобладают экземпляры с медвежьими головами. В мифологии лесного населения Севера Евразии медведь являлся одним из центральных персонажей и выступал одновременно и как зверь, и как существо высшего порядка. Обычно он соответствовал мужской части первобытного коллектива, символизируя активное мужское начало.
У обских угров еще до недавних пор клятва считалась нерушимой, если она была принесена на голове медведя.
Продолжая традицию роговых, так называемых г-образных жезлов с головами лося, которые являлись своеобразными тотемными атрибутами родоплеменной власти, фигурные топоры-молоты под воздействием социально-экономических изменений, происходивших у древнего населения лесной зоны во II тыс. до н. э., приобрели облик символического оружия. В представлениях древних людей топор наделялся особой магической силой и, наряду с кинжалом и стрелой, использовался в соответствующих ритуальных действиях, связанных  с сезонными праздниками и промыслами.

Еще один очаг первобытного искусства находился на территории лесной зоны центра Русской равнины, которую в середине III – начале II тыс. до н. э. занимали энеолитические племена так называемой  в о л о с о в с к о й  к у л ь т у р ы  или культурно-исторической общности. Памятники этой культуры с несколькими локальными вариантами были найдены на территории от Прибалтики до Камы и от Вологды до Пензы.
Одной из отличительных особенностей этой культуры является значительное количество разнообразных предметов пластического искусства, которые свидетельствуют о развитии изобразительной деятельности в духовной культуре волосовцев. Наибольший интерес вызывают кремневые и костяные скульптуры людей, животных, птиц, рыб, змей, характеризующие не только художественные вкусы людей того времени, но и их понимание окружающей действительности.
Здесь мы остановимся на самой многочисленной и наиболее специфичной категории волосовских изобразительных памятников – кремневой скульптуре, в изготовлении которой волосовцы достигли совершенства. Особое место в ней занимают антропоморфные изображения, которые представляют самую большую и компактную группу среди всех антропоморфных изображений лесной зоны Восточной Европы в эту эпоху (Табл. I, 2).
Впервые полную и максимально глубокую сводку кремневых фигурок дал выдающийся советский археолог С.Н. Замятнин, который наглядно показал, что специфика материала и характер его обработки обусловили сходную в целом, но, тем не менее, богатую нюансами иконографию изображений. Преобладание антропоморфных фигурок связано, очевидно, с тем, что в это время в идеологических представлениях охотников-рыболовов произошли значительные изменения. Изображения человека становятся доминантой в их художественной деятельности. Существовал достаточно строгий канон в трактовке образа человека, который, с одной стороны, определялся свойствами материала, а с другой – существованием традиций, отражающих этническую специфику. Для абсолютного большинства антропоморфных фигурок характерна устойчивая иконография. Изображения человека выполнены анфас, ноги широко расставлены и разделены параболоидной кривой. Руки (там, где они обозначены) разведены в стороны и показаны небольшими выступами, идущими от плеч. В очень редких случаях руки фигурок прижаты к туловищу. Чрезвычайно разнообразно оформление головы.
Различия в деталях позволили разделить изображения, хотя и достаточно условно, на типы. Самую многочисленную группу составляют фигурки с хорошо выделенной крупной округлой головой, обозначенными руками и ногами. Некоторые из скульптурок имеют расширение в области бедер и трактуются исследователями как женские. Высота фигурок – от 3 до 7 см. Сделаны они, как правило, на кремневых отщепах разного цвета и размера и по краям или по всей поверхности, с одной или с двух сторон обработаны ретушью.
Многообразие форм антропоморфной кремневой скульптуры может объясняться не только локальной спецификой, но и разным смысловым значением, что подтверждается совместными находками разных типов антропоморфных изображений на отдельных стоянках. Тем самым археологически фиксируется функциональная значимость определенной иконографии изображений в глазах их создателей. Такое явление широко представлено в этнографии. К группе антропоморфных изображений примыкают изображения так называемых мифологических персонажей. Некоторые исследователи склонны рассматривать их как фигурки в островерхой шапке. Стилистически они выполнены в той же манере и отличаются, вероятно, усложненным содержанием.
Следует особенно отметить тот факт, что, несмотря на умение волосовцев прекрасно обрабатывать другие породы камня (о чем свидетельствуют орудия труда), скульптуру они делали только из кремня. Выбор был неслучаен, происходила своеобразная сакрализация материала, в частности данного камня, о чем в свое время писал С.Н. Замятнин. Что касается назначения таких изображений, то среди исследователей существуют разные предположения. Однако все они сходятся на том, что эта скульптура (включая и фигурки животных, птиц, рыб и др.) принадлежит к культовой и использовалась в определенных ритуалах. По мнению Замятнина, кремневые фигурки – аналог петроглифов (в частности, карельских) и занимали они одно из центральных мест при исполнении обрядов в дни календарных праздников.
В то время, когда волосовцы делали свои скульптурки из кремня, неолитические племена восточной Балтии для подобных изображений использовали янтарь. Начиная с середины III тыс. до н. э., "золотой" камень широко употребляется древними мастерами для изготовления различных украшений и культовых предметов. Известны антропоморфные фигурки, которые были найдены на юго-восточном побережье Балтийского моря в местности Иодкранте (Таб. I, 2). Принцип моделировки образа человека полностью отвечает иконографии разработанной в костяной и роговой скульптуре. В эпоху неолита янтарь в порядке обмена поступал и в другие регионы лесной зоны, где на стоянках и в погребениях встречаются многочисленные поделки из него.

В эпоху бронзы население Евразии начинает активно осваивать земледелие и скотоводство. Происходит усиление южных влияний, чему в немалой степени способствовало развитие медно-бронзовой металлургии. Усиливаются миграционные процессы. Все это нашло отражение в идеологических представлениях охотников-рыболовов и тесно связанного с ними искусства. Возрастает роль образной символики; не только содержание, но и форма изображений становятся мистическими. Особенно ярко это проступает в монументальных памятниках искусства Южной Сибири, в так называемой  о к у н е в с к о й  к у л ь т у р е.
Эта культура – одна из самых загадочных культур эпохи бронзы. Она сложилась в 1-й трети II тыс. до н. э. на территории Минусинской котловины (современная республика Хакасия) в результате слияния культурных традиций местного лесного неолитического населения и пришлых групп скотоводов, освоивших окраины Евразийских степей. Здесь образовался уникальный культурный «оазис», который по богатству изобразительных памятников подобен очагам древних цивилизаций. В данном обзоре мы остановим внимание только на монументальной каменной скульптуре окуневцев, которая занимает центральное место в их изобразительном творчестве. Эти каменные изваяния поражают богатством своих форм и мифологичностью содержания, образуя своеобразный «духовный портрет» культуры (Табл. III). Своеобразие окуневских антропоморфных скульптур состоит в том, что высекались не фигуры или силуэты, а только одни лица в головных уборах или без них. По своему внешнему облику они достаточно разнообразны. Их делали в виде столбов, или «сабель», или «сигар», а иногда и вообще бесформенными. Материалом для их изготовления служили гранит или плиты коричневого песчаника. Выполнены изваяния одной техникой - высечены на широких или узких гранях плит желобками и окрашены охрой. На них обозначены два или три глаза, на голове – своеобразная «корона» или «звериный» головной убор, который придавал изваянию устрашающий вид. Нередко под лицом передавали выпуклостями грудь и живот. Имеются и немногочисленные реалистические фигуры лица которых детализированы – акцентированы прямой нос и острый подбородок, головной убор отсутствует. Чаще всего на плитах (или стелах) высечены сложные схемы-личины. Они, как правило, трехглазые и с полосами, пересекающими лоб, нос и подбородок. Сложный головной убор со звериными рогами и ушами придает им фантастический облик. Помимо человеческих лиц на стелах встречаются изображения хищников и баранов. Хищники изображены с раскрытой пастью, высунутым языком и торчащими острыми клыками. В сложных композициях четко прослеживается соединение объемных и рельефных форм скульптуры с чистой графикой.
Семантика образов достаточно сложна. На основе скрупулезного анализа всех деталей и атрибутов изваяний, исследователи пришли к заключению, что изображены не реальные человеческие лица, а раскрашенные маски. Большинство специалистов разделяет гипотезу о том, что изваяния – это фигуры обожествленных шаманских предков, культ которых слился с культом родовых покровителей. Одновременно некоторые изваяния трактуются как образное воплощение представлений о вертикальном трехчленном строении мира.
Окуневская культура – это высокая культура скотоводов – охотников Саяно-Алтайского нагорья с развитой идеологией и многовариантным по формам изобразительной деятельности искусством.

Из древностей лесной и лесостепной полосы Сибири ближе всего к искусству окуневской культуры стоит каменная скульптура Томского Приобья. Из поселения Самусь IV (эпоха развитой бронзы, середина II тыс. до н. э.) происходит своеобразная группа каменных изображений головы человека. Несмотря на индивидуальность каждого из этих предметов, в целом им присуще стилистическое единство в моделировке образа (Табл. IV, 1). Выполненное точечной ретушью на узкой грани лицо человека передает один и тот же физический тип. Основной формообразующий элемент – неглубокий желобок, который в отдельных случаях рассекает лицо, проходя непосредственно под носом и обрамляя глаза. Иконография человека в каменной скульптуре самусьцев очень устойчива, что и определяет его значимость в их мировоззрении. Применение желобков в качестве художественного приема – черта, объединяющая искусство Томского Приобья с окуневским. Несмотря на разницу в размерах (самусьские фигурки имеют в высоту 13–15 см), они обнаруживают некоторое стилистическое сходство с реалистической группой окуневских изваяний, которое прослеживается по целому ряду признаков, прежде всего, по манере детализации лица, выделенного овалом.
Появление каменной антропоморфной скульптуры ряд исследователей связывает с развитием медно-бронзовой металлургии, с бронзолитейным производством, но в системе мифо-ритуальных действий.
В эпоху бронзы западносибирское искусство обогащается новыми сюжетами, среди которых образ человека занимает одно из центральных мест. Находки подобных скульптур с каменными изображениями фаллоса позволяют говорить о распространении в среде западносибирского населения  во II тыс. до н. э. фаллического культа, тесно связанного с общим культом плодородия, развивающегося в результате интенсивного взаимодействия таежных племен с южными культурами. Вероятно, к этому же времени следует относить и зарождение культа предков, вызванного к жизни теми социально-экономическими изменениями, которые происходили в самусьском обществе в связи с развитием бронзолитейного производства (“огненного ремесла”). Культ предков определенным образом связан с культом плодородия, и можно предположить, что эти своеобразные антропоморфные божества были у самусьцев одновременно и общеродовыми покровителями.
Появившись в середине II тыс. до н. э., каменные антропоморфные скульптуры постепенно трансформируются и существуют на этой территории очень долго. Каменная скульптура вообще является специфическим этническим признаком древнего населения Приобья и Прииртышья. Устойчивую ее категорию в эпоху поздней бронзы (конец II тыс. до н. э.) составляют жезлы с навершиями в виде голов животных (коня и барана), а также песты и жезлы, верхняя часть которых оформлена в виде головы человека с тщательно разработанными деталями лица.
Особый интерес представляет каменный пест, найденный на берегу р. Нуры (Прииртышье) (Табл. IV, 3а). Его верхнюю часть венчает выполненная в круглой скульптуре голова человека. Сделан пест из темно-коричневого песчаника. Общая длина его 11 см. Стилистически нуринское изображение занимает как бы промежуточное положение между антропоморфными фигурками с поселения Самусь IV и “сидящим человеком” из Притоболья и восточного Казахстана. Нуринская скульптурка представляет собой голову человека со скуластым лицом, сильно выступающим носом, низким скошенным назад лбом, широким ртом с тонкими губами. Особенность моделировки – рельефное оформление черт лица. Брови, глаза и скулы показаны в форме выступающих плоскостей, расходящихся от висков. Рот обозначен выпуклой гранью. Рельефно выполнены и крупные массивные уши. Показан головной убор в виде “шапочки-тюбетейки” с разрезом сзади. Все эти стилистические признаки характерны для западно-сибирской каменной скульптуры, выполненной в так называемой сейминско-турбинской изобразительной традиции.
Иртышская каменная скульптура вообще, и антропоморфная, в частности, достаточно индивидуальна. Но при этом индивидуальные особенности не “забивают” устойчивую иконографию образа в целом, подтверждая тем самым существование у сейминцев-турбинцев жесткого изобразительного канона в моделировке черт человека. Набор признаков, характеризующих эту традицию, достаточно устойчив. Скульптурные изображения, как правило, венчают каменный пест или жезл. Туйский антропоморфный пест с наибольшей полнотой аккумулировал эти специфические признаки в передаче образа (Табл. IV, 3б).
Активные контакты лесного населения с культурами степной полосы обусловили появление в творчестве этого населения таких мотивов как конь и баран. Именно в период развитой бронзы в районах Верхнего Приобья и восточного Казахстана расцветает культ коня, отражение которого хорошо прослеживается по изобразительным памятникам: каменной скульптуре, бронзовому фигурному литью и наскальным рисункам. Воплощая в камне этот образ, древний мастер удивительно живо следовал натуре. Очень выразительно выполнена голова коня из сланца, найденная в Прииртышье, которая венчала, очевидно, верхнюю часть какого-то составного культового предмета (жезла?) (Табл. III, 1в). Высота его – около 20 см. Умелое сочетание высокого и низкого рельефа позволило скульптору достичь большого изящества в передаче образа. В той же художественной манере выполнены и другие жезлы с конскими головами. На одном из них в концентрированной форме проявилось воздействие бронзового литья на каменную скульптуру. Это – резкие, как бы нарочито выступающие грани, моделирующие морду животного.
Стилистические особенности в трактовке образа очень устойчивы. Обычно акцентированы тяжелая передняя часть туловища, массивная голова с невысокой стоячей гривой. Особый прием – показ свисающей надо лбом остроугольной челки. Глаза и ноздри, как правило, обозначены выступающими плоскостями.
Интересен жезл сигарообразной формы с навершием в виде головы барана (длина – 46 см) с круто завитыми рогами, расположенным под тупым углом к стержню (Табл. II, 1а). Глаза, уши, рога, нижняя челюсть моделированы шлифовкой и представляют собой выпуклые плоскости. Нижний конец жезла имеет фаллический облик. Подобные жезлы – ритуальные предметы, связанные, очевидно, с тотемистическими представлениями, являлись своеобразными символами власти.
Особый интерес представляет каменная антропоморфная скульптура из Притоболья (Табл. IV, 2). Она изображает сидящего обнаженного мужчину, ноги которого широко расставлены, кисти рук с едва намеченными контурами пальцев лежат на коленях, крупная голова низко посажена на массивную шею. Фигурка выполнена из коричневого гранита точечной техникой в сочетании с подшлифовкой. Лицо человека обращено вверх, глаза – овальные впадины с подчеркнутыми надбровными дугами.
Значительную часть лица занимают два углубления, моделирующие сразу несколько деталей: крупный нос, выступающие скулы, брови. Глаза трактованы  очень своеобразно. Их глубокие выемки, с центрами, соответствующими положению зрачков, рассчитаны так, что падающая сверху тень создает впечатление взора. Глаза вроде бы и нет, а человек «смотрит». По словам исследователя О.П. Ченченковой, этот изысканный прием мог бы составить честь любому из корифеев авангарда. Узкие сомкнутые губы выполнены выступающим рельефом. Во всем облике фигуры прослеживаются нарочитое несоблюдение пропорций и ассиметричность. Ассиметричность подчеркнута соотношением высоты плеч и ракурсом головы, чуть повернутой влево. Голова оформлена достаточно реалистично, но остальные части, за исключением торса и признака пола, переданы в стилизованной манере. В целом же скульптура сделана виртуозным мастером, что особенно проявилось в отточенности стилизации форм, блестящем знании анатомии, совершенном владении техникой обработки камня (мастер использовал структуру камня таким образом, что естественная прожилка в граните была совмещена с позвоночным столбом). Следует подчеркнуть, что на голове рельефом показана “шапочка” – деталь, характерная для всей каменной антропоморфной западносибирской скульптуры.
В той же иконографической манере с небольшими отклонениями выполнены и две другие подобные фигурки, изображающие сидящего человека. По мнению О.П. Ченченковой, в моделировке “сидящих” человечков, так же как и в оформлении наверший каменных пестов и жезлов, особенно отчетливо проявились специфические черты западносибирской каменной скульптуры, для которой характерно:
– оформление объемов гранеными плоскостями; при таком способе моделировки изображение обобщается и приобретает форму многогранника (Голова коня на жезле из Омского музея) (Табл. II, 1в);
– моделировка значительной части изображения выгнутым краем (глазные впадины “сидящих” человечков);
– использование выпуклых рельефных полос (руки и ноги “сидящих” человечков);
Сложна семантика антропоморфных скульптур. В них находят дальнейшее развитие представления, связанные с солярным и фаллическим культами, культами предков и плодородия. Высокое мастерство воплощения образа человека ставят эти скульптуры в ряд художественных шедевров древности. В то же время они органично сочетаются и с остальной западносибирской скульптурой.
Древнейшие памятники каменной скульптуры лесной и лесостепной полосы северной Евразии, как показывает их анализ, различны по размеру, по материалу (разные породы камня), по иконографии и стилистике. Но всех их роднит культовый характер изображений, высокое мастерство исполнения и значимость воплощенных в них образов в жизни их создателей. Как небольшие изделия, так и монументальные изваяния отражают мировоззрение и ритуальную практику древних охотников-рыболовов и охотников-скотоводов IIIII тыс. до н. э.
Художественная выразительность предметов, их индивидуальность, наглядно подчеркивают своеобразие очагов первобытного искусства. В этих предметах нашла свое отражение и этническая специфика разных центров. В контексте рассматриваемых художественных памятников четко проявилась главная концепция первобытного творчества – понимание древним человеком окружающей его природы и своего места в мире. Многие из скульптур совершенны по своему исполнению, а "сидящий человек" из Притоболья невольно вызывает ассоциации с роденовским "Мыслителем".


ЛИТЕРАТУРА

Вадецкая Э.Б. Древние идолы Енисея. Л., 1967.
Замятнин С.Н. Миниатюрные кремневые скульптуры в неолите северо-восточной Европы // Советская археология; 1948. Вып. X.
Мошинская В.И. Древняя скульптура Урала и Западной Сибири. М., 1975.
Окладников А.П. Неолит и брозовый век Прибайкалья, ч. I, II // Материалы и исследования по археологии СССР; 1950. Вып.18.
Студзицкая С.В. Фигурные топоры-молоты из новых поступлений Государственного исторического музея // Изыскания по мезолиту и неолиту СССР; 1983.
Студзицкая А.П. Изображение человека в искусстве древнего населения Урало-Западносибирского региона (эпоха бронзы) // Первобытное искусство. Антропоморфные изображения. Новосибирск. 1987.
Студзицкая А.П.
Особенности духовной культуры волосовских племен // Древности Оки. Труды Государственного исторического музея; 1994. Вып. 85.
Ченченкова О.П. О стилистическом единстве древней каменной скульптуры Западно-сибирской лесостепи и сопредельных территорий. Омск. 1996.


ИЛЛЮСТРАЦИИ

Рис.1.  Изображения каменных рыб из Прибайкалья.
Рис.2.  Каменные топоры-молоты.
           а. Топор со стоянки Волго I.
           б.. Изображение медведя из Самусьского могильника.
Рис.3.  Изображения человека.
           .а. кремень.
            б. янтарь.
Рис.4.  Окуневские изваянгия.
Рис.5.  Антропоморфные изображения с поселения Самусь IV.
Рис.6.  Пест и навершие жезла с головой человека.
Рис.7.  Жезлы с навершием в виде головы животного.
Рис.8.  "Сидящий человек" из Притоболья.
Tags: камень архетипы антропологемы ГРЦРФ скул
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments