February 27th, 2020

Владимир Емельянов

Из старых книг. КАВАЛЕРЫ ПОБЕДЫ. Иван Степанович Конев.

https://instagram.com/p/B9E83sdowvQ

Главный бой его жизни.
***
    Приближался май сорок пятого. Ясно было, что взятие Берлина положит ей конец. И уже разгоралось некое соперничество между нашими и союзными войсками, да и между нашими полководцами. В связи с этим 1 апреля 1945 года в Москву были вызваны командующий 1-м Белорусским фронтом Маршал Советского Союзы Г.К. Жуков и командующий 1-м Украинским фронтом Маршал Советского Союза И.С. Конев.
   Сталин спросил: "Так кто же будет брать Берлин, мы или союзники?
  Он знал, группировку войск под командованием фельдмаршала Б. Монтгомери  развернула с этой целью подготовительные мероприятия.
   "Берлин будем брать мы, — ответил на вопрос Сталина маршал Конев, и возьмём его раньше союзников."
Жуков тоже уверенно заявил, что это должны сделать советские войска, причем именно  1-го Белорусского фронта.  Так случилось, что в этот же день Рузвельту пришла телеграммы от Черчилля:
   "Ничто не окажет такого психологического воздействия и не вызовет такого отчаяния среди всех германских сил сопротивления, как нападение на Берлин. Для германского народа это будет самым убедительным признаком поражения. С другой стороны, если предоставить лежащему в руинах Берлину выдержать осаду русских, то следует учесть, что до тех пор, пока там будет развеваться германский флаг, Берлин будет вдохновлять сопротивление всех находящихся под ружьём немцев. Кроме того, существует ещё одна сторона дела, которую вам и мне следовало бы рассмотреть. Русские армии, несомненно, захватят всю Австрию и войдут в Вену. Если они захватят Берлин, то не создастся ли у них слишком преувеличенное представление о том, будто они внесли подавляющий вклад в нашу общую победу, и не может ли это привести их к такому умонастроению, которое вызовет серьёзные и весьма значительные трудности в будущем? Поэтому я считаю, что с политической точки зрения нам следует продвигаться в Германии как можно дальше на восток и что в том случае, если Берлин окажется в пределах нашей досягаемости, мы, несомненно, должны его взять. Это кажется разумным и с военной точки зрения».
    Телеграмма Черчилля противоречила решению, принятому Верховным Главнокомандующим союзными силами в Европе Д. Эйзенхауэром о наступлении войск западных союзников в направлении Лейпцига и Дрездена.  28 марта 1945 года Эйзенхауэр сообщил об этом Сталину: «Я рассчитываю, что эта фаза (операции) завершится в конце апреля, а может быть и раньше, и моя следующая задача будет состоять в рассечении войск противника посредством соединения с Вашими армиями».
    Убеждая в правильности своего плана, Эйзенхауэр написал начальнику штаба армии США генералу армии Д. Маршаллу: «Я пытался подчеркнуть, что мое наступление в район Лейпцига является не только правильным направлением для решающего удара, так как он ведет к полному расчленению противника, но и представляет мне максимальную мобильность. В любое время, когда мы сможем взять Берлин без больших потерь, мы, конечно, это сделаем. Но я полагаю, что неразумно, с военной точки зрения, в данных условиях делать Берлин главной целью, особенно, если учесть тот факт, что война ведется в политических целях, и если Объединенный комитет начальников штабов решит, что взятие Берлина войсками западных союзников имеет значение большее, чем чисто военные соображения на этом театре, то я с готовностью внесу необходимые изменения в свои планы…»
   Ответ Сталина Эйзенхауэру:
«Вашу телеграмму от 28 марта 1945 года получил.
1. Ваш план рассечения немецких сил путём соединения советских войск с Вашими войсками вполне совпадает с планом Советского Главнокомандования.
2. Согласен с Вами также и в том, что местом соединения Ваших и советских войск должен быть район Эрфурт, Лейпциг, Дрезден Советское Главнокомандование думает, что главный удар советских войск должен быть нанесен в этом направлении.
3. Берлин потерял свое прежнее стратегическое значение. Поэтому Советское Главнокомандование думает выделить в сторону Берлина второстепенные силы.
4. План образования второго дополнительного кольца путём соединения советских и Ваших войск где-либо в районе Вена, Линц, Регенсбург также одобряется Советским Главнокомандованием.
5. Начало главного удара советских войск, приблизительно — вторая половина мая. Что касается дополнительного удара в район Вена, Линц, то он уже осуществляется советскими войсками. Впрочем, этот план может подвергнуться изменениям в зависимости от изменения обстановки, например, в случае поспешного отхода немецких войск сроки могут быть сокращены. Многое зависит также от погоды.
6. Вопрос об усовершенствовании связи между нашими войсками изучается Генеральным Штабом, и соответствующее решение будет сообщено дополнительно.
7. Что касается неприятельских войск на восточном фронте, то установлено, что их количество постепенно увеличивается. Кроме 6 танковой армии СС на восточный фронт переброшено: три дивизии из Северной Италии и две дивизии из Норвегии».

     Очень хотел взять Берлин Монтгомери, просил выделить ему дополнительно десять дивизий. Но Эйзенхауэр отклонил его просьбу.
    По этому поводу высказано немало аргументов за и против решения Эйзенхауэра. Сам же он на прессконференции 27 марта 1945 сказал, что первыми скорее всего в Берлин войдут русские: «Уже одно только расстояние говорит о том, что они сделают это. Они в тридцати пяти милях от Берлина, мы в двухстах пятидесяти. Я не хочу ничего предсказывать. У них более короткая дистанция, но перед ними основные силы немцев».
К этому времени в Москве разработка плана Берлинской операции была почти завершена.
  О том, что произошло при утверждении директивы, И. Конев пишет следующее: «Ведя эту линию карандашом Сталин вдруг оборвал ее на на городе Люббен. Оборвал и дальше не повёл. Он ничего не сказал при этом. Но я думаю, и Маршал Жуков тоже увидел в этом определенный смысл. Разграничительная линия была оборвана примерно там, куда мы должны были выйти к третьему дню операции. Далее (очевидно, смотря по обстановке) молчаливо предполагалась возможность проявления инициативы со стороны командования фронтов. Был ли в этом обрыве разграничительной линии на Люббене негласный призыв к соревнованию фронтов? Допускаю такую возможность...»