April 20th, 2017

Владимир Емельянов

Из старых книг. Кавалеры ПОБЕДЫ. Орден № 11.

Оригинал взят у klimbut в Из старых книг. Кавалеры ПОБЕДЫ. Орден № 11.
Владимир Емельянов
Семен Константинович Тимошенко. Орден № 11. Очерк. ‒ Ижевск: Литературный Луч, 1996. ‒ 40 с. (Библиотечка журнала «Луч», серия «Кавалеры Победы»)
(В сокращении)



«Я многому от Вас научился. Это дало возможность мне овладеть оперативно-стратегическим искусством, которое так пригодилось в Великой Отечественной войне...»
Г.К. Жуков



Недавно в средствах массовой информации появилось интервью с министром иностранных дел Венесуэлы. Накануне своего первого официального визита в Москву Рой Чадертон сказал: «Знаете, а ведь я мог быть не Роем Чадертоном, а Тимошенко Чадертоном… Дело в том, что в моей семье и мама и отец очень любили Россию. Мало того, мой дядя, который воевал вместе с русскими против фашистов, был хорошо знаком с маршалом Тимошенко, и когда я родился, настаивал на том, чтобы мне дали имя Тимошенко. Но мои родители узнали, что Тимошенко – это не имя, а фамилия, и поэтому отказались от предложения дяди, к его большому сожалению...»

Поистине огромным уважением пользовался Семен Константинович у всех, кто воевал под его началом или был знаком с ним хотя бы короткое время.


ПОЛЕМИКА ВОКРУГ ЕГО ИМЕНИ

Немцы на Красной площади

За две недели до начала войны германско-советского столкновения, были арестованы пять ведущих руководителей ВВС, а также начальник ГРУ РККА, командующий войсками ПВО РККА территории страны, ведущие артиллеристы Красной Армии. До сих пор в СМИ идет полемика о причинах, вызвавших эти аресты. Одним из инициаторов этого называют Тимошенко, который был уже наркомом обороны. Мол, он устранял конкурентов, претендующих на его пост, либо исполнял приказания свыше…
Но вот что по поводу этих арестов пишет генерал-лейтенант Судоплатов П. А. – один из бывших руководителей разведки органов государственной безопасности:
«В мае 1941 года немецкий «Юнкерс-52» вторгся в советское воздушное пространство и, незамеченным, благополучно приземлился на центральном аэродроме в Москве возле стадиона «Динамо». Это вызвало переполох в Кремле и привело к волне репрессий командования: началось с увольнений, затем последовали аресты и расстрелы высшего командования ВВС. Это феерическое приземление в центре Москвы показало Гитлеру, насколько слаба боеготовность советских вооруженных сил…» (Судоплатов П. А. Разведка и Кремль. М. 1996, стр. 139).
(Не правда ли, ситуация очень похожа на ту, которая сложилась после скандального приземления Руста на Красной площади в самом начале «перестройки» восьмидесятых годов прошлого века? )Разумеется, как и последний случай, акция «Юнкерса» вызвала резкую реакцию. Вот и последовали увольнения в верхах войск ПВО и ВВС РККА. Что же, Тимошенко должен был погладить по головке всех виновников этого ЧП? Возможно, не разразись война, наказание было бы не таким жестоким…

Споры об опережающем ударе

Кое-кто внушает читателям такую мысль: мол, Гитлер не собирался нападать на СССР, его спровоцировал Сталин, который готовился к походу на Запад. А немцы лишь нанесли опережающий удар. И в подготовке наступления на Европу главная роль принадлежала троице: Сталин, Тимошенко, Жуков… При этом в пылу полемики авторы зачастую забывают о том, что приоритет этой версии принадлежит нацистскому «фюреру» А. Гитлеру, рейхсминистру иностранных дел И. фон Риббентропу и рейхсминистру пропаганды И. Геббельсу...
Что же породило полемику и как все обстояло на самом деле?
Действительно, 18 сентября 1940 г. Сталину и Молотову поступил особой важности совершенно секретный документ (см. ВИЖ, № 1, 1992 г.), в котором излагались основы стратегического развертывания Вооруженных сил Советского Союза на Западе и Востоке на 1940 и 1941 годы. В нем, например, указывалось:
«Главные силы Красной Армии на Западе, в зависимости от обстановки, могут быть развернуты или к югу от Брест–Литовска, с тем, чтобы мощным ударом в направлениях Люблин и Краков и далее на Бреслау (Братислава) в первый же этап войны отрезать Германию от Балканских стран, лишить ее важнейших экономических баз и решитиельно воздействовать на Балканские страны в вопросах участия их в войне; или к северу от Брест–Литовска с задачей нанести поражение главным силам германской армии в пределах Восточной Пруссии и овладеть последней».
Далее трактовались планы прикрытия наших границ от вторжения немцев в период сосредоточения советских войск, а затем наступательные планы фронтов, которые предусматривали разгром готовившихся к нападению на СССР группировок противника. Ясно, что речь идет не о нападении, а о защите…
Правда, в фильме, показанном по НТВ 20 декабря 1999 года, демонстрировалась карта (якобы упреждающего удара) с направлением стрел через всю Европу. Однако все серьезные историки утверждают, что карта, приложенная к записке к записке Жукова от 15 мая 1941 года, не имеет никакого отношения к той, что увидели телезрители. На самом деле карта для телефильма взята взята из книги маршала Захарова «Накануне военных испытаний» и отображает замысел оперативно-стратегической игры, проведенной в Генштабе в январе 1941 года. Но и в этой игре ни о каком упреждающем ударе речи не было: обстановка смоделирована на пятнадцатый день условного конфликта, когда «западные», начав агрессию, входят на нашу территорию на глубину до 100-150 км, а наши войска, перейдя восстанавливают положение. Решения на наступательные действия по ходу игры по условно созданной учебной обстановке принимались, таким образом, уже как бы в разгар развернувшихся «сражений».
И все-таки, вот мнение еще одного видного специалиста. Профессор Академии военных наук Лев Александрович Безыменский в статье «О "ПЛАНЕ ЖУКОВА" ОТ 15 МАЯ 1941 Г.» пишет:
«Считается, что раскрытие архивов может помочь разгадать многие загадки истории. Это так. Но есть и другое последствие публикаций новых исторических источников: они рождают новые загадки. Именно такой оказалась судьба одного документа, который в начале 90-х годов стал известен миру. Речь идет о предложении, которое в середине мая 1941 г. поступило И.В. Сталину от высшего военного руководства СССР. Загадки начались с того, что на документе нет даты. Нет под ним и подписей, хотя обозначены два человека, которые должны были его подписать: это нарком обороны СССР маршал С.К. Тимошенко и начальник генштаба Красной Армии генерал армии Г.К. Жуков. На документе нет и резолюции Сталина...»
И вот в архиве обнаруживается подлинный документ, в котором черным по белому написано, что Тимошенко и Жуков предлагали нанести удар по стоящим на границе немецким войскам!
Отметим, что несколько страниц из этого документа были еще в 1992 г. опубликованы В.Н. Киселевым в «Военно-историческом журнале», однако очень важные для правильного понимания содержания части текста были опущены...
Что же представляет собой рассматриваемый нами источник? Это записка на 15 страницах. Она написана от руки на бланке наркома обороны. Кто писал записку, определить нетрудно: своеобразный бисерный почерк, которым она написана, хорошо известен специалистам – это почерк А.М. Василевского, будущего маршала Советского Союза, тогда генерал-майора и заместителя начальника оперативного управления генштаба. Подписей действительно нет, они лишь, как говорят бюрократы, «заделаны», но не поставлены. Впрочем, так бывало на практике, поскольку столь секретные материалы составлялись в единственном экземпляре и о них знали лишь составители и адресат.
Адресат был тоже единственный – Сталин. Однако, как уже отмечалось, его визы или резолюции на документе нет. Приложены карты, на одной из которых стоит дата «15 мая 1941 года». Это позволяет датировать записку не позднее этого дня. Официальное название документа отсутствовало. Текст начинался так: «Председателю Совета Народных Комиссаров СССР тов. Сталину. Докладываю на Ваше рассмотрение соображения по плану стратегического развертывания вооруженных сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками».
Смысл этого документа, подготовленного в генеральном штабе, таков: Жуков (документ, безусловно, надо именовать планом Жукова, ибо именно в функции Жукова входило военное планирование) докладывал о том, что Германия уже развернула «около 230 пехотных, 22 танковых, 20 моторизованных, 8 воздушных и 4 кавалерийских дивизий, а всего около 284 дивизий. Из них на границах Советского Союза, по состоянию на 15.5.41 г., сосредоточено до 86 пехотных, 13 танковых, 12 моторизованных и 1 кавалерийской дивизий, а всего 120 дивизий».
Описывая боевое развертывание вермахта, Жуков счел возможным нанесение германскими войсками внезапного удара по Красной Армии. «Чтобы предотвратить это и разгромить немецкую армию (выделенные слова в оригинале вычеркнуты из текста ), – предлагал Жуков, – считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы действий Германскому Командованию, упредить (это слово подчеркнуто в тексте оригинала двумя линиями.) противника в развертывании и атаковать и разгромить (выделенные слова вычеркнуты из текста.) германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск».
Несмотря на то, что Жуков предусмотрительно решил вычеркнуть из текста слово «разгромить», смысл плана ясен: по замыслу Жукова, главный упреждающий удар должен был нанести Юго-Западный фронт (бывший Киевский особый военный округ – ОВО) и часть Западного фронта (бывший Западный ОВО) со следующей задачей: «Разгром главных сил немецкой армии, развертываемых южнее линии Брест-Демблин и выход к 30 дню операции на фронт Остроленка, р. Нарев, Лович, Лодзь, Крейцбург, Оппельн, Оломоуц».
Пояснялось, что удар в направлении Краков – Катовице отрежет Германию от ее южных союзников, т.е. Румынии и Венгрии. Этот удар будет означать разгром германской армии западнее реки Висла и на краковском направлении, выход к реке Нарев и овладение районом Катовице, то есть промышленно развитой Силезией.
Сам по себе этот замысел уже грандиозен, ибо предполагал ликвидацию всей собранной Гитлером наступательной группировки. Красная Армия должна была пройти всю Польшу с востока на юго-запад и выйти к границам Германии. Одновременно германские войска были бы отрезаны от Балкан, и прежде всего от румынской нефти. Но это была лишь первая цель. Проект плана гласил: «Последующей стратегической целью иметь: наступлением из района Катовице в северном или северо-западном направлении разгромить крупные силы центра и северного крыла германского. фронта и овладеть территорией бывшей Польши и Восточной Пруссии».
Эта фраза была собственноручно добавлена Жуковым в текст, написанный Василевским. 150-160 советских дивизий должны были совершить с боями не только победный марш с востока на юго-запад через всю Польшу, но и выйти к границе Восточной Пруссии – пройти добрых 500 километров! Но и на этом наступление Красной Армии не кончалось: оно должно было завершиться разгромом восточно-прусского бастиона германского рейха.
Для достижения поставленных целей Жуков предлагал направить в бой 152 стрелковые дивизии. Правда, эта цифра впоследствии была им вычеркнута – видимо, он не желал ограничивать численность наступательной группировки. Всего же в составе Северного, Северо-Западного, Западного и Юго-Западного фронтов предполагалось иметь 210 дивизий: 136 стрелковых, 44 танковых, 23 моторизованных и 7 кавалерийских. В составе резерва Главного командования за Западным и Юго-Западным фронтами оставлялось 48 дивизий. Авиация также сводила главные силы на юго-западное направление – 144 авиаполка из 216.
Считается, что проект плана составлялся не больше двух недель. Была ли это поспешная импровизация? Нет, план Жукова родился не на пустом месте. Для понимания его происхождения надо учитывать, что еще с 1938 г., а затем в августе-октябре 1940 г. генштаб разработал и утвердил основные документы советского стратегического планирования. В них фактически была заложена идея Жукова.
Планом, принятым в марте 1938 г., предусматривалось, что после отражения военного вторжения противника, советские войска, а именно соединения и части Западного ОВО и Киевского ОВО, действуя по одному из вариантов плана (южному), должны нанести сокрушительный контрудар и выйти в район Ковель-Львов-Гродно-Дубно и далее развивать успех в направлении на Люблин. В 1940 г. был избран именно южный вариант наступления, подтвержденный 11 марта 1941 г..
Таким образом, идея Жукова – устремиться на юго-запад – не была импровизацией. Менялась лишь очередность задач: наносить удар, чтобы «отрезать Германию от южных союзников», предлагалось не в качестве ответа на нападение рейха, а упреждающим образом.
Почему же Жуков решился на это смелое предложение? Безусловно, к такому решению его подтолкнула речь Сталина перед выпускниками военных академий, произнесенная 5 мая 1941 г.: Сталин нацеливал командиров Красной Армии на подготовку не только оборонительных, но и наступательных операций. О прямой связи «Соображений по плану стратегического развертывания» с этой речью Сталина автору статьи рассказывал генерал армии Н. Лященко, ссылаясь на слова Тимошенко, сказанные ему в 60-е годы...
Действия обоих военачальников были логичными…
Постановка вопроса, «что было бы, если», считается недопустимой в исторических исследованиях: история не знает сослагательного наклонения...»
…Военный историк Н.А. Светлишин, который по поручению Института военной истории неоднократно беседовал с Жуковым в 1965-1966 гг., записал слова маршала о том, что на следующий день после вручения записки от 15 мая Сталину последний приказал своему секретарю А.Н. Поскребышеву вызвать Жукова. Поскребышев сказал (далее следуют слова Жукова), что «Сталин был сильно разгневан моей докладной и поручил передать мне, чтобы я впредь такие записки "для прокурора" больше не писал; что председатель Совнаркома более осведомлен о перспективах наших взаимоотношений с Германией, чем начальник генштаба, что Советский Союз имеет еще достаточно времени, чтобы подготовиться к решающей схватке с фашизмом. А реализация моих предложений была бы только на руку врагам Советской власти».
Значит, проект был? Но он был отвергнут Сталиным. И, как позже оказалось, это было правильное решение.
…Упреждающий удар не состоялся. Таково было реальное положение дел. Все предположения о «превентивной войне» Сталина против Гитлера можно отставить в разряде предположений…

Вероятно, миллионы советских людей еще помнят, как провели они вечер перед незабываемым воскресеньем 22 июня 1941 года.
Тимошенко провел его в своем рабочем кабинете. Собрав сотрудников наркомата обороны и генерального штаба он сказал, что продолжает действовать прежняя установка: отодвинуть начало войны на сколько удастся: на год, на полгода, на месяц. Надо успеть собрать урожай, создать и пустить в строй новые оборонные предприятия, наладить производство новых самолетов, танков. Выиграть время во что бы то ни стало! Еще месяц, еще полмесяца, еще неделю. Война, возможно, начнется и завтра. Но нужно попытаться использовать все, чтобы она завтра не началась...
Большинство военных специалистов были с ним согласны, но некоторые недоумевали: о какой войне может идти речь, если у нас с Германией заключен мирный договор?


ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ВОЙНЫ

И вот наступил тот страшный день, вернее, ночь – 22 июня 1941 года.
О том, какой она была для Тимошенко и его сослуживцев, а также для нападающей стороны, можно узнать из документов, воспоминаний, литературных произведений.
Вот дневниковая запись генерала Гудериана, командующего 2-й танковой группой гитлеровских войск:
«20 и 21 июня находился в передовых частях моих корпусов, проверяя их готовность к наступлению. Тщательное наблюдение за русскими убеждало меня в том, что они ничего не подозревают, о наших намерениях. Во дворе крепости Бреста, который просматривался с наших наблюдательных пунктов, под звуки оркестра они проводили развод караулов. Береговые укрепления вдоль Западного Буга не были заняты русскими войсками. Работы по укреплению берега — едва ли хоть сколько-нибудь продвинулись: вперед за последние недели. Перспективы сохранения момента внезапности были настолько велики, что возник вопрос, стоит ли при таких обстоятельствах проводить артиллерийскую подготовку в течение часа, как это предусматривалось приказом. Только из осторожности, чтобы избежать излишних потерь в результате неожиданных действий русских в момент форсирования реки, я приказал провести артиллерийскую подготовку в течение установленного времени. В роковой день 22 июня 1941 г. в 2 часа 10 мин. утра я поехал на командный пункт группы и поднялся на наблюдательную вышку южнее Богокулы, 15 км северо-западнее Бреста. Я прибыл туда в 3 часа 10 мин., когда было темно. В 3 часа 15 мин. началась наша артиллерийская подготовка. В 3 часа 40 мин.— первый налет наших пикирующих бомбардировщиков. В 4 часа 15 мин. началась переправа через Буг передовых частей 17-й и 18-й танковых дивизий. В 4 часа 45 мин. первые танки 18-й танковой дивизии форсировали реку. Во время форсирования были использованы машины, уже испытанные при подготовке плана "Морской лев". Тактико-технические данные этих машин позволяли им преодолеть водный рубеж глубиной до 4 метров... Внезапность нападения была достигнута на всем фронте танковой группы. Западнее Брест-Литовска (Бреста) 24-м танковым корпусом были захвачены все мосты через Буг, оказавшиеся в полной исправности. Северо-западней крепости в различных местах полным ходом шла наводка мостов. Однако вскоре противник оправился от первоначальной растерянности и начал оказывать упорное сопротивление. Особенно ожесточенно оборонялся гарнизон имеющей важное значение крепости Брест, который держался несколько дней, преградив железнодорожный путь и шоссейные дороги, ведущие через Западный Буг и Мухавец…».
В ночь на 22 июня никто не спал и в Москве в здании Генерального штаба и Наркомата обороны.
Вечером 21 июня Жуков доложил Тимошенко сведения о том, что немецкий перебежчик сообщил пограничникам: германские войска выходят в исходные районы для наступления, которое начнется утром 22 июня. Тимошенко дал разрешение позвонить Сталину. Выслушав Жукова, Сталин приказал ему и Тимошенко явиться в Кремль.
В приемной их встретил неизменный помощник Хозяина Поскребышев. Этот невысокий бледнолицый человек, казалось, никогда эту приемную не покидал, являясь такой же достопримечательностью ее, как и портрет Сталина в буденовке, висящий на стене… Поскребышев провел Тимошенко и Жукова к Хозяину и вышел, прикрыв за собой дверь.
Сталин поинтересовался – не являются ли слова перебежчика провокацией. Не подбросили ли его немцы, чтобы спровоцировать конфликт.
Возражать Сталину было опасно. Но Тимошенко не стал лукавить, сказал:
– Мы считаем, что перебежчик говорит правду.
После разговора с Тимошенко и Жуковым, Сталин приказал Поскребышеву пригласить в кабинет членов Политбюро…
Тимошенко сказал, что подготовлен проект директивы о приведении всех войск приграничных округов в полную боевую готовность. Зачитал проект Жуков. По воспоминаниям Жукова, Сталин заставил переделать проект на более осторожный.
Вот что было в этой первой директиве:
«Военным советам ЛВО. ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО.
Копия: Народному комиссару Военно-Морского Флота.
1. В течение 22-23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий.
2. Задача наших войск-не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности, встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.
3. Приказываю:
а) в течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;
б) перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;
в) все части, привести к боевую готовность. Войска держать рассредоточение и замаскированно;
г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;
д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить.
21.6.41 г.
Тимошенко
Жуков».
…В три часа семь минут в кабинете Тимошенко раздался телефонный звонок. Командующий Черноморским флотом Октябрьский доложил, что со стороны моря появилось большое количество неизвестных самолетов… Он просил разрешения встретить самолеты огнем противовоздушной обороны флота.
Жуков спросил Тимошенко и, получив его согласие, ответил Октябрьскому:
– Действуйте!
Затем последовали звонки начальника штаба Западного округа генерала В.Е. Климовских, начальника штаба Киевского округа генерала М. А. Пуркаева, командующегой Прибалтийским округом генерала Ф. И. Кузнецова…
Тимошенко помолчал некоторое время, потом сказал:
– Звони Сталину…
…В 7 часов 15 минут 22 июня была дана войскам директива наркома обороны № 2:
«1. Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу. Впредь до особого распоряжения наземными войсками границу не переходить.
2. Разведывательной и боевой авиации установить места сосредоточения авиации противника и группировку его наземных войск. Мощными ударами бомбардировочной и штурмовой авиации уничтожить авиацию на аэродромах противника и разбомбить основные группировки его наземных войск. Удары авиацией наносить на глубину германской территории до 100-м 50 км, разбомбить Кенигсберг и Мемель. На территорию Финляндии и Румынии до особых указаний налетов не делать».
Эта директива не могла быть выполненной, так как не выполнена была еще первая директива от 21 июня…
В книге Эдварда Радзинского упоминается управляющий делами Совнаркома Я. Чадаев, которому Сталин поручил вести краткие записи всех заседаний Правительства и Политбюро, проходивших в его кабинете. Поэтому воспоминания Чадаева как очевидца представляют большой интерес.
«На рассвете у Сталина были собраны члены Политбюро плюс Тимошенко и Жуков. Докладывал Тимошенко: "Нападение немцев следует считать свершившимся фактом, противник разбомбил основные аэродромы, порты, крупные железнодорожные узлы связи..." Затем Сталин начал говорить, говорил медленно, подыскивая слова, иногда голос прерывала спазма. Когда он закончил, молчали все и молчал он. Наконец он подошел к Молотову: "Надо еще раз связаться с Берлином и позвонить в посольство".
"Молотов из кабинета позвонил в наркомат иностранных дел, все ждали, он сказал кому-то, чуть заикаясь: "Пусть едет". И пояснил: "Шуленбург хочет меня видеть". Сталин сказал коротко: "Иди".
…После беседы с Шуленбургом Молотов вернулся в кабинет и сказал: "Германское правительство объявило нам войну". Это вызвало замешательство среди членов Политбюро".
Да, они верили Хозяину и по-прежнему надеялись: это всего лишь провокация – проверка сил. Разговор с послом все утрясет.
"Сталин произнес спокойно: "Противник будет бит по всему фронту". И обратился к военачальникам: "Что вы предлагаете?"
Жуков: "Дать указания пограничным войскам ударить по всему фронту и задержать зарвавшегося противника".
Тимошенко: "Не задержать, а уничтожить".
Было решено: "Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили границу. До особого распоряжения границу не переходить. Авиации нанести бомбовый удар по войскам и по территории, занятой противником..."
В этот первый день войны все были настроены довольно оптимистически, верили, что это лишь кратковременная авантюра с близким провалом…».
В 12 часов дня Молотов зачитал обращение к народу, которое заканчивалось знаменитыми словами Сталина: «Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами».
Связь с фронтами была плохая. Но все-таки сведения поступали – вначале к наркому обороны, затем Тимошенко докладывал Сталину:
« – Удар превзошел все ожидания. В первые часы войны вражеская авиация нанесла массированные удары по аэродромам и войскам.
– Стало быть, много советских самолетов уничтожено прямо на земле? – Сталин пришел в неописуемое негодование, прохаживался по кабинету. – Неужели до всех подсчетам, около 700».
Чадаев: «Были приглашены ожидавшие в приемной секретарь МГК Г. Попов и секретари райкомов. Сталин провел трубкой по усам и сказал: "В ЦК поступают многочисленные просьбы от советских людей создать народное ополчение... Идя навстречу москвичам, мы создадим несколько добровольческих дивизий из ополченцев…»

«Мы утешали себя надеждой, что враг вот-вот будет остановлен и разбит, а он продолжает лезть вперед...» – Сталин умолк, он выглядел бледным и расстроенным, – вспоминал Чадаев.
…Во время этого посещения Тимошенко положил Сталину на стол проект создания Ставки Главного Командования. Сталин не подписал этот проект сразу и сказал, что обсудит его на Политбюро. Состав Ставки был объявлен на следующий день, 23 июня. Постановлением ЦК ВКП(б) и Совета Народных Комиссаров в нее были введены народный комиссар обороны С.К. Тимошенко — председатель (а по проекту, предложенному накануне, председателем предлагалось сделать сразу И.В. Сталина), начальник Генерального штаба генерал Г.К. Жуков, И.В. Сталин, В.М. Молотов, маршалы К.Е. Ворошилов и С.М. Буденный, нарком Военно-Морского Флота адмирал Н.Г. Кузнецов…
Чадаев: «24 июня в 3 часа ночи была объявлена воздушная тревога. На окнах маскировка, фонари не горят.
…25 июня Поскребышев срочно вызвал меня в приемную Сталина. Надо было сделать протокольную запись. Я сразу же вошел в кабинет. Кроме Сталина, Тимошенко и Ватутина, никого не было. Ватутин заканчивал доклад.
– Если резюмировать коротко, то положение на фронтах крайне тяжелое. Не исключено, на какое-то время оно станет еще более тяжелым... – сказал Сталин.
После этого Тимошенко спросил Сталина: отправлять ли на передовую позицию его сына Якова, который очень туда просится.
– Некоторые, – молвил Сталин, сдерживая гнев, – мягко говоря, чересчур ретивые работники всегда стремятся угодить начальству. Я не причисляю вас к таковым, но советую вам впредь никогда не ставить передо мной подобных вопросов…».
Утром 27 июня Сталин сам поехал в штаб. По воспоминаниям Жукова разговор был резким. Сталин поинтересовался, почему до сих пор ему не сообщили о мерах, предпринятых после взятия немцами Минска.
Тимошенко сказал.
– Товарищ Сталин, мы обязаны сейчас в первую очередь думать, как помочь фронтам, а потом уже вас информировать, - сказал Тимошенко.
– Вы делаете грубую ошибку, отделяя себя от нас... о помощи фронтам надо думать вместе, - ответил Сталин.
Чадаев: «Выходя из наркомата обороны, он в сердцах бросил: "Ленин создал наше государство, а мы все его просрали». Молотов тоже описал это посещение: «Я со Сталиным ездил в наркомат обороны... Сталин довольно грубо разговаривал с Тимошенко и Жуковым, хотя он редко выходил из себя. Потом мы поехали на дачу, где он сказал: "Просрали". Это относилось ко всем нам!»
Сразу после этого разговора Сталин уехал на дачу и вновь появился в Кремле только первого июля. Он выступил с обращением к народу и объявил войну с немцами Отечественной…

Версия о том, что Сталин был расстроен и растерян в первые дни войны активно опровергается другими исследователями, например, Юрием Мухиным. В своей книге «Убийство И.В. Сталина и Л.П. Берия» Мухин приводит воспоминания А.И. Микояна: Узнав о том, что немцы взяли Минск, «Сталин предложил всем нам поехать в Наркомат и на месте разобраться с обстановкой. В кабинете наркома были Тимошенко, Жуков и Ватутин. Сталин держался спокойно, спрашивал, где командование фронта, какая имеется с ним связь. Жуков докладывал, что связь потеряна и за весь день восстановить ее не удалось… И все же около получаса поговорили довольно спокойно. Потом Сталин взорвался: что за Генеральный штаб, что за начальник Генштаба, который так растерялся, что не имеет связи с войсками, никого не представляет и никем не командует. Раз нет связи, Генштаб бессилен руководить. Жуков, конечно, не меньше Сталина переживал за состояние дел, и такой окрик Сталина был для него оскорбительным. И этот мужественный человек не выдержал, разрыдался, как баба, и быстро вышел в другую комнату. Молотов пошел за ним. Мы все были в удрученном состоянии».
Мухин считает, что в результате именно этого разговора 10 июля Верховный Совет Ставку Главного Командования реорганизовал в Ставку Верховного Командования и председателем ее назначил Сталина. Но поскольку Ставка была коллегиальным органом, которому в полном составе почти никогда не приходилось собираться, то 8 августа 1941 г. должность Сталина была изменена в названии и он стал называться не Председателем Ставки, а Верховным Главнокомандующим.
И проблема была не в том, что Сталин боялся потери власти, как утверждают некоторые историки, а в том, что он взял на себя всю полноту ответственности.
«Таким образом, – пишет Мухин, – не предполагая, не собираясь и не готовясь, Сталин неожиданно для себя вынужден был стать еще и военным вождем СССР. И, кстати, как после его смерти ни клеветали на Сталина, но никому и в голову не приходило, что в то время из всех имевшихся деятелей СССР вряд ли кто-либо, кроме Сталина, смог бы занимать эту должность…».

***

Когда на юго-Западном фронте дела пошли плохо, Сталин заменил Буденного маршалом Тимошенко, «пылкий оптимизм которого, – как писал В. Пикуль, – ему всегда нравился. Однако немцы уже замкнули Киев в кольцо ... Тимошенко распорядился по своим отступающим войскам – занять жесткую оборону! Между тем наступление вермахта развивалось. 6-я армия под командованием Рейхенау двигалась как таран в авангарде группы фельдмаршала фон Рундштедта. Фронт трещал, 3 октября немецкие войска вступили в Орел, 6-го числа они уже вкатились в Брянск, через два дня Клейст уже развертывал танковые колонны в самом опасном для него направлении — на Ростов и Таганрог. Именно в эти дни Гитлер, убедившись в успехе на юге, вернулся к давней мысли о продолжении натиска на Москву…»


ПОСЛЕ ВОЙНЫ

12 мая 1945 года вернулся Тимошенко в столицу. Больше двух лет не был он дома. Старшей дочери Кате исполнился двадцать один год. Ольга год назалд закончила школу и стала студенткой экономического факультета Института внешней торговли. В восьмом классе учился сын Константин. А вот Анастасия Михайловна вроде бы совсем не изменилась… Радость от встречи с родными умножилась еще и тем, что 4 июня Тимошенко был награжден высшим военным орденом «Победа». 24 июня состоялся парад Победы на Красной площади, участником которого стал и Семен Константинович.
Затем началась служба в Белоруссии.
...Первого мая 1946 года маршал Тимошенко принял в Минске первый послевоенный парад. Все вроде бы было хорошо.
Однако, если на служебном «фронте» новых осложнений не намечалось, то дома появилось немало проблем. Горький осадок в душах Семена Константиновича и Анастасии Михайловны оставили события, происшедшие во время их отдыха летом 1947 года. Об этом сын маршала Константин рассказывал так:
«...Семнадцатилетним пацаном я помог Василию Сталину тайком от отца увезти свою сводную сестру Екатерину... и жениться на ней.
...Мы тогда отдыхали на даче у Черного моря. Василий приехал поздно вечером и увез сестру, а я стоял, как теперь говорят, "на шухере". Утром они вернулись уже мужем и женой. Отец не ругался. Молча указал дочери на дверь...»
В 1951 году на квартире Тимошенко в центре Минска собрались все родные и близкие, чтобы отпраздновать серебряную свадьбу Анастасии Михайловны и Семена Константиновича: Катя, Ольга, Костя, внуки Светлана и Василий.
Весной 1960 года Семен Константинович серьезно захворал. Пришлось переехать в Москву. Но  как только почувствовал себя лучше, вновь попросился на службу. Стал инспектором Министерства обороны СССР.
В тот год он много времени проводил на даче в Архангельском. Рядом жили Конев, Мерецков. Они часто встречались. Заезжали в нему и Жуков, Чуйков…
Через два года скончалась его жена Анастасия Михайловна. Это событие надолго выбило его из колеи. И лишь то, что Тимошенко в 1962 году был избран председателем Советского комитета ветеранов войны помогло преодолеть депрессию.

(Спасибо klimbut за оцифровку)
Владимир Емельянов

К Дню Победы. Из старых книг. "В. Емельянов. Кавалеры ПОБЕДЫ. Орден № 12".

Оригинал взят у klimbut в К Дню Победы. Из старых книг. "В. Емельянов. Кавалеры ПОБЕДЫ. Орден № 12".
АЛЕКСЕЙ ИННОКЕНТЬЕВИЧ АНТОНОВ


Единственным кавалером ордена «Победа», не имевшим маршальского звания, был генерал армии Алексей Иннокентьевич Антонов. Он получил эту награду 4 июня 1945 года. В одной из дискуссий, разгоревшихся в интернете, многие спорщики совершенно искренне удивлялись тому, что редчайшая из наград досталась не боевому командиру, а штабному работнику. Кто же он такой – этот малоизвестный генерал, вставший в один ряд с Жуковым, Рокоссовским, Малиновским, Толбухиным и другими выдающимися военачальниками Великой Отечественной?


Его можно назвать потомственным военным, так как родился Алексей Иннокентьевич Антонов 15 сентября 1896 года в городе Гродно в семье командира батареи царской армии. Однако помнил отца он смутно – тот умер, когда сыну не исполнилось и двенадцати лет. В 1914 году после тяжелой болезни умерла и мать Алексея. Пенсию за отца подростку выхлопотать не удалось. По совету знакомых Алексей перебрался в Петроград, где закончил гимназию и в 1915 году поступил в университет. Несмотря на то, что за учебу не надо было платить, как неимущему сыну офицера, нужда заставила отложить учебу. Он устроился на завод. В 1916 году его призвали в армию. Как вспоминал позже Алексей Иннокентьевич, именно этот призыв заставил его продолжить образование. Его направили в Павловское военное училище, после окончания которого Антонов стал прапорщиком и был зачислен в егерский полк. В боях с немцами он отличился, был награжден орденом за храбрость. В мае 1918 года, когда царская армия была расформирована, Антонов уволился в запас в должности помощника полкового адьютанта и до апреля 1919 года работал в продовольственном комитете Петрограда. Затем в жизни Антонова наступил новый этап – он вступил в Красную армию, откликнувшись на призыв «Все на борьбу с Деникиным!» Он служил в Первой Московской рабочей, затем в Пятнадцатой Инзенской дивизиях на штабных должностях, сражался с белогвардейцами под Луганском и Лисками, под Валуйками и Волчанском, Коротояком, Ростовом-на-Дону и Азовом, в марте 1920 года громил деникинцев на Северном Кавказе, в Новороссийске. Затем, уже на заключительном этапе войны, участвовал в отражении войск Врангеля, наступавших из Крыма, а в ноябре 1920 года в составе той же Пятнадцатой Инзенской дивизии форсировал Сиваш…
В 1928 году он стал слушателем основного (командного) факультета Военной академии имени М.В. Фрунзе.
Преподаватели академии сразу выделили Антонова из массы учеников, заметив его незаурядные способности к научным исследованиям, аналитический склад ума будущего командира.
После окончания академии, проработав некоторое время в войсках на должности начальника штаба Сорок шестой стрелковой дивизии, Алексей Иннокентьевич вновь вернулся к учебе и в 1933 году окончил оперативный факультет Военной академии имени М.В. Фрунзе. «Отличный оперативно-штабной работник. Готов для работы в высших штабах» - так с большим предвидением характеризовал его начальник и комиссар факультета ГС. Иссерсон.
По окончании оперативного факультета А.И. Антонов служил последовательно начальником штаба Сорок шестой стрелковой дивизии, укрепленного района и начальником Первого (оперативного) отдела штаба Харьковского военного округа.
В 1936 году его направили учиться в Академию Генерального штаба РККА, где был собран весь цвет тогдашних теоретиков военного дела: ВА. Меликов, Д.М. Карбышев, Н.Н. Шварц, А.И. Готовцев, Г.С. Иссерсон, А.В. Кирпичников, Н.А. Левицкий, Н.И. Трубецкой, Ф.П. Шафалович, Е.А. Шиловский, В.К. Мордвинов, П.П. Ионов.

Окончив академию, в предвоенные годы служил начальником штаба Московского военного округа, затем готовил кадры командиров, работая на кафедре общей тактики Военной академии имени М. В. Фрунзе.
Великая Отечественная война застала А. И. Антонова на посту заместителя начальника штаба Киевского особого военного округа. С первых дней войны он возглавил группу, предназначенную для формирования управления Южного фронта. Поставленную задачу успешно выполнил и в августе 1941 года был назначен начальником штаба этого фронта. В июле 1942 года Антонов занял такую же должность вначале на Северо-Кавказском, а затем на Кавказском фронтах.
Вся последующая деятельность Алексея Иннокентьевича связана с Генеральным штабом Вооруженных Сил Советского Союза. Об этом периоде жизни Антонова очень подробно пишет мемуарист С. Штеменко, хорошо знавший Алексея Иннокентьевича по совместной работе: «…Я считаю необходимым сделать это потому, что было бы слишком упрощенным рисовать образ А.И. Антонова, ограничиваясь общими мазками, свойственными краткой биографической справке. Кроме того, моя собственная судьба сложилась так, что начиная с весны 1940 года я нес службу в Генеральном штабе и поэтому с момента прихода туда А. И. Антонова имел возможность работать и постоянно с ним общаться.
…В нашей литературе Генштабу не повезло. О нем, как и о Ставке Верховного Главнокомандования, до последнего времени ничего почти не было написано. А если в каких-то книгах и заходила речь об этом, то преимущественно в смысле отрицательном: дескать, сидели там в шикарных кабинетах люди, совершенно оторванные от жизни, и пытались управлять войной по глобусу.
К счастью, на самом деле было не так. Ставка Верховного Главнокомандования и ее рабочий орган – Генеральный штаб – твердо держали в своих руках и планирование кампаний войны, и руководство операциями, распоряжались резервами, тщательнейшим образом следили за развитием событий на огромных пространствах, охваченных войной.
…В июне 1942 вода Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников из-за крайнего нездоровья был вынужден покинуть пост начальника Генерального штаба и перейти на более спокойную работу начальника Высшей военной академии. На его место был назначен А.М. Василевский, ранее возглавлявший Оперативное управление Генштаба.

Авторитет Василевского, вполне понятно, повышал значение повседневной работы и всего коллектива Оперативного управления. Уход Василевского чрезвычайно тяжело сказался на работе этого ведущего в Генеральном штабе управления. Начался период смены начальников. В течение каких-нибудь полугода эту должность занимали генералы А.И. Бодин, дважды А.Н. Боголюбов, В.Д. Иванов, а между ними временно исполняли обязанности генералы П.Г. Тихомиров, П.П. Вечный и Ш.Н. Гениатуллин.
Положение осложнялось тем, что по условиям работы Ставки Верховного Главнокомандования А. М. Василевский уже и после назначения на должность начальника Генерального штаба большую часть времени находился на фронтах и не мог руководить Генштабом.
…Длительные разъезды по фронтам начальника Генерального штаба, частая смена начальников Оперативного управления создали у нас атмосферу нервозности, из-за чего нередко нарушались ритм и четкость в работе. ... В «предбаннике», как мы называли приемную начальника Оперативного управления, всегда было полно народу. Некоторые и здесь пытались что-то сделать, сидели, склонившись над какими-то документами, но большинство теряло время попусту, протирая диваны. Иногда из Ставки звонили по телефону, кто-нибудь из офицеров отвечал на поставленный вопрос, и потом опять все погружалось в ожидание. Иногда в Ставку вызывались начальники направлений для более детального доклада. Вот такой была обстановка, в которой проходила работа Генштаба летом и осенью 1942 года.
Отлично понимая, сколь отрицательно сказывается на работе Генштаба частое отсутствие на месте его начальника, Александр Михайлович настойчиво искал себе достойного заместителя. И такой человек был найден. В начале декабря мы узнали, что на должность начальника Оперативного управления и заместителя начальника Генштаба по рекомендации А. М. Василевского назначен генерал-лейтенант А. И. Антонов, занимавший до того пост начальника штаба Закавказского фронта. Многие его знали и одобрительно отзывались о нем. Другие, скептики, говорили, что судить будут после двух-трех поездок в Ставку: как он с этим справится.
Вскоре А. И. Антонов прибыл в Москву. Мне пришлось его встречать, так как в то время я возглавлял южное направление.
Уже с первых дней работы в управлении почувствовалось, что прибыл недюжинный человек и большой знаток штабной службы и что теперь дело пойдет. Антонов повел себя очень умно. Он детально знакомился с людьми, тщательно изучал оперативную обстановку на фронтах и не спешил с докладом в Ставку, как его предшественники, а сразу же с головой окунулся в текущие дела Оперативного управления.
…Осваиваясь со всем этим порядком работы, генерал А. И. Антонов выразил неудовлетворенность ведением обстановки на картах. Она велась на каждом направлении по-разному, и ее трудно было читать без помощи автора карты. Впоследствии с помощью Алексея Иннокентьевича в атом важном деле был наведен образцовый порядок. Четкость ведения карт стала, можно сказать, идеальной. В Оперативном управлении стали применять единые условные цвета и знаки для определенного времени и любого вида боевых действий. Неукоснительное исполнение этого однажды установленного порядка и длительная практика позволяли легко читать обстановку с карты любого направления без пояснений. В высшей мере добросовестное отношение офицеров и генералов ко всем “мелочам” службы избавляло от многих непроизводительных потерь времени и, главное, ограждало от ошибок.

Лишь после того, когда Алексей Иннокентьевич стал вполне свободно ориентироваться в делах Генштаба и хорошо изучил обстановку на всех фронтах, он отправился на первый свой доклад в Ставку Верховного Главнокомандования. Это случилось примерно дней через шесть после прибытия на новое место службы. Нам всем понравилась такая основательность: мы поняли, что новый начальник Оперативного управления представляет собой именно то, что нужно Генштабу. Такое мнение еще более окрепло после первых поездок Антонова в Ставку, когда не только все обошлось благополучно, но постепенно прекратились постоянные ненужные бдения в приемной. Не без помощи Антонова Верховным Главнокомандующим был установлен трудный и жесткий, но в целом необходимый и приемлемый регламент работы Генштаба, который сохранился на все последующие годы. При этом сам А.И. Антонов нес наравне с нами все тяготы службы.
Не прошло и месяца с момента назначения А. И. Антонова в Генеральный штаб, как он уже получил чрезвычайно ответственное задание – в качестве представителя Ставки разобраться в обстановке на Воронежском, Брянском, а несколько позже и на Центральном фронте, с тем чтобы внести конкретные предложения о дальнейшем использовании их сил. Командировка продолжалась с 10 января по 27 марта 1943 года. Как все мы понимали, это был для нового начальника Оперативного управления экзамен на зрелость. Видно, Алексей Иннокентьевич пришелся по душе Верховному Главнокомандующему, и теперь он желал окончательно убедиться, правильно ли решение Ставки, назначившей Антонова на один из самых ответственных военных постов. Иначе Алексей Иннокентьевич не получил бы подобной командировки.
Вопреки установившимся канонам Сталин считал, что хороший штабист никогда не подведет и на командной работе, но для того, чтобы быть полноценным штабным работником, надо знать жизнь войск. Поэтому ответственных работников Генштаба всех без исключения командировали на фронты очень часто и порой на продолжительное время. Такая практика в некоторых случаях заметно ослабляла состав Генерального штаба, создавала дополнительные трудности в его повседневной работе. Однако у Верховного Главнокомандующего и на сей счет существовала своя твердо установившаяся точка зрения: он полагал, и, очевидно, не без основания, что «на месте Генштаб всегда как-нибудь выкрутится», а войсковая практика в боевых условиях полезна каждому генштабисту, тем более руководителю Оперативного управления.
Итак, 10 января 1943 года А. И. Антонов выехал в первую свою командировку на фронт в качестве руководителя одного из ответственейших управлений Генерального штаба. Советская Армия наступала тогда в трудных зимних условиях и одержала на указанных фронтах славные победы, но затем вынуждена была прекратить наступательные действия. А. И. Антонов, работая под руководством А. М. Василевского, вместе с командованием фронтов дал правильную оценку сложившегося положения. Эта оценка помогла Ставке разобраться в обстановке и перспективе ее дальнейшего развития на важнейшем в то время орловско-курском направлении.
… Через пять месяцев А. И. Антонов был назначен первым заместителем начальника Генштаба. Это позволило ему сосредоточить свои усилия на самом ответственном участке, практически возглавив Генеральный штаб. При этом, конечно, поддерживал контакт с А. М. Василевским, постоянно информировал его обо всем существенном, а взамен получал соответствующие советы и поддержку.
…Без преувеличения можно сказать, что Алексей Иннокентьевич был человеком исключительным. …Он не терпел верхоглядства, спешки, недоделок и формализма. На поощрения он был скуп, и заслужить их могли лишь люди думающие, инициативные, точные и безукоризненные в работе. Он очень ценил время и тщательно его планировал. Видимо, поэтому речь его отличалась лаконичностью и ясностью мысли. Враг длинных и частых совещаний, он проводил их только в исключительных случаях и всегда коротко.
…Случается, что человек на работе бывает одним, а дома другим. Мне неоднократно приходилось бывать у Антонова в семье. В домашней обстановке он был приятным собеседником и гостеприимным хозяином...»
***
«…И.В. Сталин с помощью А. И. Антонова установил порядок круглосуточной работы Генштаба и лично регламентировал время его руководящего состава, – вспоминает С. Штеменко. – По этому распорядку самому Антонову – первому заместителю начальника Генштаба – полагалось находиться при исполнении служебных обязанностей по 17 – 18 часов в сутки.
…Доклады Верховному Главнокомандующему делались, как правило, три раза в сутки. Первый из них имел место в 10 – 11 часов дня, обычно по телефону. Это выпадало на мою долю. Вечером, в 16 – 17 часов, докладывал обычно А.И. Антонов. Таким образом, ездить в Ставку Антонову приходилось ежедневно, а иногда и по два раза в сутки.
…Доклады Генерального штаба в Ставке имели свой строгий порядок. На доклад в Ставку вместе с начальником Генерального штаба из Генштаба ездил только, как правило, начальник Оперативного управления или его заместитель. А это обязывало последних знать все, что делается в Генеральном штабе и чем он располагает. Тут и данные о противнике, и данные о ходе оперативных перевозок, и укомплектованность фронтов, и состояние резервов. Без этого не обойтись ври разработке оперативных предложений. После вызова по телефону мы садились в автомашину и по пустынной Москве отправлялись в Кремль или на ближнюю – кунцевскую дачу Сталина. В Кремль въезжали всегда через Боровицкие ворота и, обогнув здание Верховного Совета СССР по Ивановской площади, сворачивали в так называемый «уголок», где находились квартира и рабочий кабинет И.В. Сталина. Через кабинет Поскребышева входили в небольшое помещение начальника личной охраны Верховного Главнокомандующего и, наконец, попадали к нему самому.
В левой части кабинета со сводчатым потолком и обшитыми светлым дубом стенами стоял длинный прямоугольный стол. На нем раскладывались карты, по которым докладывалась обстановка за каждый фронт в отдельности, начиная с того, где в данный момент развертывались главные события. Никакими предварительными записями не пользовались. Обстановку докладывающий знал на память, и она была отражена на карте.
Сталин слушал доклад, прохаживаясь у стола с нашей стороны. Правее письменного стола, стоявшего в глубине кабинета справа, на особой подставке белела под стеклом гипсовая посмертная маска В.И. Ленина.
…Доклад начинался с характеристики действий своих войск за истекшие сутки. Фронты, армии, танковые и механизированные корпуса назывались по фамилиям командующих и командиров, дивизии – по номерам. Так было установлено Сталиным. Потом мы все привыкли к этому, и в Генштабе придерживались такой же системы.
…Перед отъездом в Ставку мы заранее сортировали, если так можно сказать, материалы, требовавшие решения Верховного Главнокомандования, и клали их в три разноцветные папки. В красную папку помещали документы первостепенной важности, неотложные для доклада в первую очередь, в основном приказы, директивы, распоряжения, планы распределения вооружения действующим войскам и резервам; в синюю – бумаги по вопросам второй очереди: различного рода просьбы; наконец, в зеленую папку – представления к званиям, наградам, бумаги по переводам и назначениям командного состава, которые шли через Генштаб, и другие документы.
Документы красной папки докладывались обязательно полностью. Алексей Иннокентьевич был необыкновенно настойчив и не уходил от Верховного до тех пор, пока все они не получали ход или подпись. Синяя папка докладывалась по мере возможности, но, как правило, ежедневно. Зеленая – только при благоприятной обстановке. Иногда нам не приходилось ее раскрывать по три-четыре дня, но бывало и так, что находившиеся в ней документы докладывались в первую же поездку. Алексей Иннокентьевич был мастер насчет правильного определения ситуации, позволявшей доложить тот или иной вопрос, и почти никогда не ошибался, говоря мне: «Давайте зеленую». Правда, И. В. Сталин вскоре раскусил эту нехитрую механику. Иногда он сам говорил, как бы предупреждая: «Сегодня рассмотрим только важные документы», а в другой раз обращался к Антонову со словами: «Ну, а теперь давайте и вашу зеленую».
В конце ежесуточного итогового доклада было принято представлять на подпись проекты директив, которые надлежало отдать войскам. Директивы Ставки подписывали Верховный Главнокомандующий и его первый заместитель или начальник Генерального штаба. Но так как в Москве, очень часто не было ни Г. К. Жукова, ни А. М. Василевского, вторым подписывался А. И. Антонов.
…Верховный не терпел малейшего вранья или приукрашивания действительности и жестоко карал тех, кто попадался на этом. Так, в ноябре 1943 года начальник штаба Первого Украинского фронта был снят с должности за то, что не донес о занятии противником одного населенного пункта, откуда наши войска были выбиты. Можно вспомнить и другие случаи подобного рода…»
***
…С декабря 1942 года и до конца войны ни одна более или менее значительная операция Великой Отечественной войны не прошла без участия А.И. Антонова в ее планировании и подготовке. Автором замыслов и планов некоторых операций был он сам, а в планирование многих, начиная с Курской битвы, внес значительную лепту.
Алексей Иннокентьевич взял на себя нелегкий труд – лично разработать основы плана решающего наступления в летней кампании 1944 года, то есть Белорусской стратегической операции, получившей кодовое наименование «Багратион». Приступая к ее подготовке, он видел одну из первоочередных задач Генерального штаба в том, чтобы как-то убедить гитлеровское командование, что летом 1944 года главные удары Советской Армии последуют на юге и в Прибалтике. В связи с этим уже 3 мая командующему Третьим Украинским фронтом было отдано следующее распоряжение:
«В целях дезинформации противника на вас возлагается проведение мероприятий по оперативной маскировке. Необходимо показать за правым флангом фронта сосредоточение восьми-девяти стрелковых дивизий, усиленных танками и артиллерией... Ложный район сосредоточения следует оживить, показав движение и расположение отдельных групп людей, машин, танков, орудий и оборудование района; в местах размещения макетов танков и артиллерии выставить орудия ЗА (зенитной артиллерии), обозначив одновременно ПВО всего района установкой средств ЗА и патрулированием истребителей.
Наблюдением и фотографированием с воздуха проверить видимость и правдоподобность ложных объектов... Срок проведения оперативной маскировки с 5 по 15 июня с.г.».
Аналогичная директива пошла и на Третий Прибалтийский фронт. Маскировочные работы он должен был осуществлять восточное реки Череха.
Противник сразу клюнул на эти две приманки. Немецкое командование проявило большое беспокойство, особенно на южном направлении. С помощью усиленной воздушной разведки оно настойчиво пыталось установить, что мы затеваем севернее Кишинева, каковы наши намерения.
Своего рода дезинформацией являлось также оставление на юго-западном направлении танковых армии. Разведка противника следила за нами в оба и, поскольку эти армии не трогались с места, делала вывод, что, вероятнее всего, мы предпримем наступление именно здесь. На самом же деле мы исподволь готовили танковый удар совсем в ином месте. Людьми и техникой в первую очередь укомплектовывались те танковые и механизированные соединения, которым предстояло в скором времени перегруппироваться на белорусское направление.
Приняты были меры и к обеспечению тайны наших намерений. К непосредственной разработке плана летней кампании в целом и Белорусской операции в частности привлекался очень узкий круг лиц. В полном объеме эти планы знали лишь пять человек: первый заместитель Верховного Главнокомандующего, начальник Генштаба и его заместитель, начальник Оперативного управления и один из его заместителей. Всякая переписка на сей счет, а равно и переговоры по телефону или телеграфу категорически запрещались, и за этим осуществлялся строжайший контроль. Оперативные соображения фронтов разрабатывались тоже двумя-тремя лицами, писались обычно от руки и докладывались, как правило, лично командующими. В войсках развернулись работы по совершенствованию обороны. Фронтовые, армейские и дивизионные газеты публиковали материалы только по оборонительной тематике. Вся устная агитация была нацелена на прочное удержание занимаемых позиций. Работа мощных радиостанций временно прекратилась. В учебно-тренировочные радиосети включались только маломощные передатчики, располагавшиеся не ближе 60 километров от переднего края и работавшие на пониженной антенне под специальным радиоконтролем.
Весь этот комплекс мер оперативной маскировки в конечном счете оправдал себя.
…Всю первую половину мая 1944 года шла черновая работа над планом летней кампании. Еще и еще раз уточнялись детали наступления в Белоруссии.
Подобных примеров можно было бы привести много. Орден «Победа», которым Антонов был награжден за участие в разработке решающих операций войны, – высокая оценка Родиной его трудов...
«Рисуя портрет А. И. Антонова, – пишет Штеменко, – нельзя хотя бы кратко не упомянуть о его деятельности в качестве военного представителя на Ялтинской и Потсдамской конференциях. Он готовил военные вопросы и вел там переговоры в различных комиссиях и на встречах с военными представителями союзников. Сталин знал, кого брать. Алексей Иннокентьевич в то время был, пожалуй; наиболее подготовленным для этой цели военным руководителем...»
***
В феврале 1945 года, в связи с тем, что Маршал Советского Союза А.М. Василевский стал командующим Третьим Белорусским фронтом, А.И. Антонов был назначен на должность начальника Генерального штаба, которую исполнял до 25 марта 1946 года. Когда А.М. Василевский вернулся на свой прежний пост начальника Генерального штаба, А.И. Антонов стал опять его первым заместителем и пробыл на этой должности до 6 ноября 1948 года, проработав, таким образом, в Генеральном штабе без малого шесть лет.
Около пяти лет А.И. Антонов служил в Закавказском военном округе.
Последние годы жизни – до 18 июня 1962 года – он провел на посту начальника штаба военной организации стран Варшавского Договора.
Эти годы были окрашены сильным и нежным чувством. Однажды на прием в Кремль в числе других известных артистов, писателей, работников культуры была приглашена легендарная балерина – Ольга Васильевна Лепешинская. Когда прием закончился, она вышла на улицу и попала под сильный дождь. Машину за ней никто не прислал и она растерянно оглядывалась, не зная, как поступить. Следом за ней вышел Антонов, увидел промокшую женщину и предложил подвезти ее на своем автомобиле. Это было в 1956 году. Он не знал, что едет в машине с известной балериной, а она не знала кто такой Антонов. Но эта поездка и короткий разговор в машине настолько сблизили их, что вскоре они стали мужем и женой. Когда Алексей Иннокентьевич скончался, Ольга Васильевна испытала такой шок, что потеряла зрение. Лишь через год с помощью итальянских врачей зрение удалось восстановить. Но на сцену она прежняя Лепешинская уже не вернулась. После смерти мужа из танца Лепешинской ушло вдохновение…
АНТОНОВ И ПАРАД ПОБЕДЫ

Ходят слухи о том, что Сталин собирался лично принимать парад Победы, но в последний момент испугался, что упадет с коня и перепоручил это Жукову. На самом деле он с самого начала, приказывая Антонову разработать сценарий и приказ о параде Победы, твердо заявил: командовать парадом будет Рокоссовский, принимать парад Жуков.
Антонов запросил на подготовку парада два месяца. Сталин дал только один месяц. На обеде в Георгиевском зале, состоявшемся 24 мая, прозвучал знаменитый тост Сталина, посвященный советскому народу, и в тот же день в войска от имени Верховного Главнокомандующего ушел приказ о подготовке Парада Победы, намеченного на 24 июня.

Спасибо, klimbut !
Владимир Емельянов

Из старых книг. Кавалеры ПОБЕДЫ. Орден № 11.

Оригинал взят у klimbut в Из старых книг. Кавалеры ПОБЕДЫ. Орден № 11.
Владимир Емельянов
Семен Константинович Тимошенко. Орден № 11. Очерк. ‒ Ижевск: Литературный Луч, 1996. ‒ 40 с. (Библиотечка журнала «Луч», серия «Кавалеры Победы»)
(В сокращении)



«Я многому от Вас научился. Это дало возможность мне овладеть оперативно-стратегическим искусством, которое так пригодилось в Великой Отечественной войне...»
Г.К. Жуков


Недавно в средствах массовой информации появилось интервью с министром иностранных дел Венесуэлы. Накануне своего первого официального визита в Москву Рой Чадертон сказал: «Знаете, а ведь я мог быть не Роем Чадертоном, а Тимошенко Чадертоном… Дело в том, что в моей семье и мама и отец очень любили Россию. Мало того, мой дядя, который воевал вместе с русскими против фашистов, был хорошо знаком с маршалом Тимошенко, и когда я родился, настаивал на том, чтобы мне дали имя Тимошенко. Но мои родители узнали, что Тимошенко – это не имя, а фамилия, и поэтому отказались от предложения дяди, к его большому сожалению...»

Поистине огромным уважением пользовался Семен Константинович у всех, кто воевал под его началом или был знаком с ним хотя бы короткое время.


ПОЛЕМИКА ВОКРУГ ЕГО ИМЕНИ

Немцы на Красной площади

За две недели до начала войны германско-советского столкновения, были арестованы пять ведущих руководителей ВВС, а также начальник ГРУ РККА, командующий войсками ПВО РККА территории страны, ведущие артиллеристы Красной Армии. До сих пор в СМИ идет полемика о причинах, вызвавших эти аресты. Одним из инициаторов этого называют Тимошенко, который был уже наркомом обороны. Мол, он устранял конкурентов, претендующих на его пост, либо исполнял приказания свыше…
Но вот что по поводу этих арестов пишет генерал-лейтенант Судоплатов П. А. – один из бывших руководителей разведки органов государственной безопасности:
«В мае 1941 года немецкий «Юнкерс-52» вторгся в советское воздушное пространство и, незамеченным, благополучно приземлился на центральном аэродроме в Москве возле стадиона «Динамо». Это вызвало переполох в Кремле и привело к волне репрессий командования: началось с увольнений, затем последовали аресты и расстрелы высшего командования ВВС. Это феерическое приземление в центре Москвы показало Гитлеру, насколько слаба боеготовность советских вооруженных сил…» (Судоплатов П. А. Разведка и Кремль. М. 1996, стр. 139).
(Не правда ли, ситуация очень похожа на ту, которая сложилась после скандального приземления Руста на Красной площади в самом начале «перестройки» восьмидесятых годов прошлого века? )Разумеется, как и последний случай, акция «Юнкерса» вызвала резкую реакцию. Вот и последовали увольнения в верхах войск ПВО и ВВС РККА. Что же, Тимошенко должен был погладить по головке всех виновников этого ЧП? Возможно, не разразись война, наказание было бы не таким жестоким…

Споры об опережающем ударе

Кое-кто внушает читателям такую мысль: мол, Гитлер не собирался нападать на СССР, его спровоцировал Сталин, который готовился к походу на Запад. А немцы лишь нанесли опережающий удар. И в подготовке наступления на Европу главная роль принадлежала троице: Сталин, Тимошенко, Жуков… При этом в пылу полемики авторы зачастую забывают о том, что приоритет этой версии принадлежит нацистскому «фюреру» А. Гитлеру, рейхсминистру иностранных дел И. фон Риббентропу и рейхсминистру пропаганды И. Геббельсу...
Что же породило полемику и как все обстояло на самом деле?
Действительно, 18 сентября 1940 г. Сталину и Молотову поступил особой важности совершенно секретный документ (см. ВИЖ, № 1, 1992 г.), в котором излагались основы стратегического развертывания Вооруженных сил Советского Союза на Западе и Востоке на 1940 и 1941 годы. В нем, например, указывалось:
«Главные силы Красной Армии на Западе, в зависимости от обстановки, могут быть развернуты или к югу от Брест–Литовска, с тем, чтобы мощным ударом в направлениях Люблин и Краков и далее на Бреслау (Братислава) в первый же этап войны отрезать Германию от Балканских стран, лишить ее важнейших экономических баз и решитиельно воздействовать на Балканские страны в вопросах участия их в войне; или к северу от Брест–Литовска с задачей нанести поражение главным силам германской армии в пределах Восточной Пруссии и овладеть последней».
Далее трактовались планы прикрытия наших границ от вторжения немцев в период сосредоточения советских войск, а затем наступательные планы фронтов, которые предусматривали разгром готовившихся к нападению на СССР группировок противника. Ясно, что речь идет не о нападении, а о защите…
Правда, в фильме, показанном по НТВ 20 декабря 1999 года, демонстрировалась карта (якобы упреждающего удара) с направлением стрел через всю Европу. Однако все серьезные историки утверждают, что карта, приложенная к записке к записке Жукова от 15 мая 1941 года, не имеет никакого отношения к той, что увидели телезрители. На самом деле карта для телефильма взята взята из книги маршала Захарова «Накануне военных испытаний» и отображает замысел оперативно-стратегической игры, проведенной в Генштабе в январе 1941 года. Но и в этой игре ни о каком упреждающем ударе речи не было: обстановка смоделирована на пятнадцатый день условного конфликта, когда «западные», начав агрессию, входят на нашу территорию на глубину до 100-150 км, а наши войска, перейдя восстанавливают положение. Решения на наступательные действия по ходу игры по условно созданной учебной обстановке принимались, таким образом, уже как бы в разгар развернувшихся «сражений».
И все-таки, вот мнение еще одного видного специалиста. Профессор Академии военных наук Лев Александрович Безыменский в статье «О "ПЛАНЕ ЖУКОВА" ОТ 15 МАЯ 1941 Г.» пишет:
«Считается, что раскрытие архивов может помочь разгадать многие загадки истории. Это так. Но есть и другое последствие публикаций новых исторических источников: они рождают новые загадки. Именно такой оказалась судьба одного документа, который в начале 90-х годов стал известен миру. Речь идет о предложении, которое в середине мая 1941 г. поступило И.В. Сталину от высшего военного руководства СССР. Загадки начались с того, что на документе нет даты. Нет под ним и подписей, хотя обозначены два человека, которые должны были его подписать: это нарком обороны СССР маршал С.К. Тимошенко и начальник генштаба Красной Армии генерал армии Г.К. Жуков. На документе нет и резолюции Сталина...»
И вот в архиве обнаруживается подлинный документ, в котором черным по белому написано, что Тимошенко и Жуков предлагали нанести удар по стоящим на границе немецким войскам!
Отметим, что несколько страниц из этого документа были еще в 1992 г. опубликованы В.Н. Киселевым в «Военно-историческом журнале», однако очень важные для правильного понимания содержания части текста были опущены...
Что же представляет собой рассматриваемый нами источник? Это записка на 15 страницах. Она написана от руки на бланке наркома обороны. Кто писал записку, определить нетрудно: своеобразный бисерный почерк, которым она написана, хорошо известен специалистам – это почерк А.М. Василевского, будущего маршала Советского Союза, тогда генерал-майора и заместителя начальника оперативного управления генштаба. Подписей действительно нет, они лишь, как говорят бюрократы, «заделаны», но не поставлены. Впрочем, так бывало на практике, поскольку столь секретные материалы составлялись в единственном экземпляре и о них знали лишь составители и адресат.
Адресат был тоже единственный – Сталин. Однако, как уже отмечалось, его визы или резолюции на документе нет. Приложены карты, на одной из которых стоит дата «15 мая 1941 года». Это позволяет датировать записку не позднее этого дня. Официальное название документа отсутствовало. Текст начинался так: «Председателю Совета Народных Комиссаров СССР тов. Сталину. Докладываю на Ваше рассмотрение соображения по плану стратегического развертывания вооруженных сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками».
Смысл этого документа, подготовленного в генеральном штабе, таков: Жуков (документ, безусловно, надо именовать планом Жукова, ибо именно в функции Жукова входило военное планирование) докладывал о том, что Германия уже развернула «около 230 пехотных, 22 танковых, 20 моторизованных, 8 воздушных и 4 кавалерийских дивизий, а всего около 284 дивизий. Из них на границах Советского Союза, по состоянию на 15.5.41 г., сосредоточено до 86 пехотных, 13 танковых, 12 моторизованных и 1 кавалерийской дивизий, а всего 120 дивизий».
Описывая боевое развертывание вермахта, Жуков счел возможным нанесение германскими войсками внезапного удара по Красной Армии. «Чтобы предотвратить это и разгромить немецкую армию (выделенные слова в оригинале вычеркнуты из текста ), – предлагал Жуков, – считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы действий Германскому Командованию, упредить (это слово подчеркнуто в тексте оригинала двумя линиями.) противника в развертывании и атаковать и разгромить (выделенные слова вычеркнуты из текста.) германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск».
Несмотря на то, что Жуков предусмотрительно решил вычеркнуть из текста слово «разгромить», смысл плана ясен: по замыслу Жукова, главный упреждающий удар должен был нанести Юго-Западный фронт (бывший Киевский особый военный округ – ОВО) и часть Западного фронта (бывший Западный ОВО) со следующей задачей: «Разгром главных сил немецкой армии, развертываемых южнее линии Брест-Демблин и выход к 30 дню операции на фронт Остроленка, р. Нарев, Лович, Лодзь, Крейцбург, Оппельн, Оломоуц».
Пояснялось, что удар в направлении Краков – Катовице отрежет Германию от ее южных союзников, т.е. Румынии и Венгрии. Этот удар будет означать разгром германской армии западнее реки Висла и на краковском направлении, выход к реке Нарев и овладение районом Катовице, то есть промышленно развитой Силезией.
Сам по себе этот замысел уже грандиозен, ибо предполагал ликвидацию всей собранной Гитлером наступательной группировки. Красная Армия должна была пройти всю Польшу с востока на юго-запад и выйти к границам Германии. Одновременно германские войска были бы отрезаны от Балкан, и прежде всего от румынской нефти. Но это была лишь первая цель. Проект плана гласил: «Последующей стратегической целью иметь: наступлением из района Катовице в северном или северо-западном направлении разгромить крупные силы центра и северного крыла германского. фронта и овладеть территорией бывшей Польши и Восточной Пруссии».
Эта фраза была собственноручно добавлена Жуковым в текст, написанный Василевским. 150-160 советских дивизий должны были совершить с боями не только победный марш с востока на юго-запад через всю Польшу, но и выйти к границе Восточной Пруссии – пройти добрых 500 километров! Но и на этом наступление Красной Армии не кончалось: оно должно было завершиться разгромом восточно-прусского бастиона германского рейха.
Для достижения поставленных целей Жуков предлагал направить в бой 152 стрелковые дивизии. Правда, эта цифра впоследствии была им вычеркнута – видимо, он не желал ограничивать численность наступательной группировки. Всего же в составе Северного, Северо-Западного, Западного и Юго-Западного фронтов предполагалось иметь 210 дивизий: 136 стрелковых, 44 танковых, 23 моторизованных и 7 кавалерийских. В составе резерва Главного командования за Западным и Юго-Западным фронтами оставлялось 48 дивизий. Авиация также сводила главные силы на юго-западное направление – 144 авиаполка из 216.
Считается, что проект плана составлялся не больше двух недель. Была ли это поспешная импровизация? Нет, план Жукова родился не на пустом месте. Для понимания его происхождения надо учитывать, что еще с 1938 г., а затем в августе-октябре 1940 г. генштаб разработал и утвердил основные документы советского стратегического планирования. В них фактически была заложена идея Жукова.
Планом, принятым в марте 1938 г., предусматривалось, что после отражения военного вторжения противника, советские войска, а именно соединения и части Западного ОВО и Киевского ОВО, действуя по одному из вариантов плана (южному), должны нанести сокрушительный контрудар и выйти в район Ковель-Львов-Гродно-Дубно и далее развивать успех в направлении на Люблин. В 1940 г. был избран именно южный вариант наступления, подтвержденный 11 марта 1941 г..
Таким образом, идея Жукова – устремиться на юго-запад – не была импровизацией. Менялась лишь очередность задач: наносить удар, чтобы «отрезать Германию от южных союзников», предлагалось не в качестве ответа на нападение рейха, а упреждающим образом.
Почему же Жуков решился на это смелое предложение? Безусловно, к такому решению его подтолкнула речь Сталина перед выпускниками военных академий, произнесенная 5 мая 1941 г.: Сталин нацеливал командиров Красной Армии на подготовку не только оборонительных, но и наступательных операций. О прямой связи «Соображений по плану стратегического развертывания» с этой речью Сталина автору статьи рассказывал генерал армии Н. Лященко, ссылаясь на слова Тимошенко, сказанные ему в 60-е годы...
Действия обоих военачальников были логичными…
Постановка вопроса, «что было бы, если», считается недопустимой в исторических исследованиях: история не знает сослагательного наклонения...»
…Военный историк Н.А. Светлишин, который по поручению Института военной истории неоднократно беседовал с Жуковым в 1965-1966 гг., записал слова маршала о том, что на следующий день после вручения записки от 15 мая Сталину последний приказал своему секретарю А.Н. Поскребышеву вызвать Жукова. Поскребышев сказал (далее следуют слова Жукова), что «Сталин был сильно разгневан моей докладной и поручил передать мне, чтобы я впредь такие записки "для прокурора" больше не писал; что председатель Совнаркома более осведомлен о перспективах наших взаимоотношений с Германией, чем начальник генштаба, что Советский Союз имеет еще достаточно времени, чтобы подготовиться к решающей схватке с фашизмом. А реализация моих предложений была бы только на руку врагам Советской власти».
Значит, проект был? Но он был отвергнут Сталиным. И, как позже оказалось, это было правильное решение.
…Упреждающий удар не состоялся. Таково было реальное положение дел. Все предположения о «превентивной войне» Сталина против Гитлера можно отставить в разряде предположений…

Вероятно, миллионы советских людей еще помнят, как провели они вечер перед незабываемым воскресеньем 22 июня 1941 года.
Тимошенко провел его в своем рабочем кабинете. Собрав сотрудников наркомата обороны и генерального штаба он сказал, что продолжает действовать прежняя установка: отодвинуть начало войны на сколько удастся: на год, на полгода, на месяц. Надо успеть собрать урожай, создать и пустить в строй новые оборонные предприятия, наладить производство новых самолетов, танков. Выиграть время во что бы то ни стало! Еще месяц, еще полмесяца, еще неделю. Война, возможно, начнется и завтра. Но нужно попытаться использовать все, чтобы она завтра не началась...
Большинство военных специалистов были с ним согласны, но некоторые недоумевали: о какой войне может идти речь, если у нас с Германией заключен мирный договор?


ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ВОЙНЫ

И вот наступил тот страшный день, вернее, ночь – 22 июня 1941 года.
О том, какой она была для Тимошенко и его сослуживцев, а также для нападающей стороны, можно узнать из документов, воспоминаний, литературных произведений.
Вот дневниковая запись генерала Гудериана, командующего 2-й танковой группой гитлеровских войск:
«20 и 21 июня находился в передовых частях моих корпусов, проверяя их готовность к наступлению. Тщательное наблюдение за русскими убеждало меня в том, что они ничего не подозревают, о наших намерениях. Во дворе крепости Бреста, который просматривался с наших наблюдательных пунктов, под звуки оркестра они проводили развод караулов. Береговые укрепления вдоль Западного Буга не были заняты русскими войсками. Работы по укреплению берега — едва ли хоть сколько-нибудь продвинулись: вперед за последние недели. Перспективы сохранения момента внезапности были настолько велики, что возник вопрос, стоит ли при таких обстоятельствах проводить артиллерийскую подготовку в течение часа, как это предусматривалось приказом. Только из осторожности, чтобы избежать излишних потерь в результате неожиданных действий русских в момент форсирования реки, я приказал провести артиллерийскую подготовку в течение установленного времени. В роковой день 22 июня 1941 г. в 2 часа 10 мин. утра я поехал на командный пункт группы и поднялся на наблюдательную вышку южнее Богокулы, 15 км северо-западнее Бреста. Я прибыл туда в 3 часа 10 мин., когда было темно. В 3 часа 15 мин. началась наша артиллерийская подготовка. В 3 часа 40 мин.— первый налет наших пикирующих бомбардировщиков. В 4 часа 15 мин. началась переправа через Буг передовых частей 17-й и 18-й танковых дивизий. В 4 часа 45 мин. первые танки 18-й танковой дивизии форсировали реку. Во время форсирования были использованы машины, уже испытанные при подготовке плана "Морской лев". Тактико-технические данные этих машин позволяли им преодолеть водный рубеж глубиной до 4 метров... Внезапность нападения была достигнута на всем фронте танковой группы. Западнее Брест-Литовска (Бреста) 24-м танковым корпусом были захвачены все мосты через Буг, оказавшиеся в полной исправности. Северо-западней крепости в различных местах полным ходом шла наводка мостов. Однако вскоре противник оправился от первоначальной растерянности и начал оказывать упорное сопротивление. Особенно ожесточенно оборонялся гарнизон имеющей важное значение крепости Брест, который держался несколько дней, преградив железнодорожный путь и шоссейные дороги, ведущие через Западный Буг и Мухавец…».
В ночь на 22 июня никто не спал и в Москве в здании Генерального штаба и Наркомата обороны.
Вечером 21 июня Жуков доложил Тимошенко сведения о том, что немецкий перебежчик сообщил пограничникам: германские войска выходят в исходные районы для наступления, которое начнется утром 22 июня. Тимошенко дал разрешение позвонить Сталину. Выслушав Жукова, Сталин приказал ему и Тимошенко явиться в Кремль.
В приемной их встретил неизменный помощник Хозяина Поскребышев. Этот невысокий бледнолицый человек, казалось, никогда эту приемную не покидал, являясь такой же достопримечательностью ее, как и портрет Сталина в буденовке, висящий на стене… Поскребышев провел Тимошенко и Жукова к Хозяину и вышел, прикрыв за собой дверь.
Сталин поинтересовался – не являются ли слова перебежчика провокацией. Не подбросили ли его немцы, чтобы спровоцировать конфликт.
Возражать Сталину было опасно. Но Тимошенко не стал лукавить, сказал:
– Мы считаем, что перебежчик говорит правду.
После разговора с Тимошенко и Жуковым, Сталин приказал Поскребышеву пригласить в кабинет членов Политбюро…
Тимошенко сказал, что подготовлен проект директивы о приведении всех войск приграничных округов в полную боевую готовность. Зачитал проект Жуков. По воспоминаниям Жукова, Сталин заставил переделать проект на более осторожный.
Вот что было в этой первой директиве:
«Военным советам ЛВО. ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО.
Копия: Народному комиссару Военно-Морского Флота.
1. В течение 22-23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий.
2. Задача наших войск-не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности, встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.
3. Приказываю:
а) в течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;
б) перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;
в) все части, привести к боевую готовность. Войска держать рассредоточение и замаскированно;
г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;
д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить.
21.6.41 г.
Тимошенко
Жуков».
…В три часа семь минут в кабинете Тимошенко раздался телефонный звонок. Командующий Черноморским флотом Октябрьский доложил, что со стороны моря появилось большое количество неизвестных самолетов… Он просил разрешения встретить самолеты огнем противовоздушной обороны флота.
Жуков спросил Тимошенко и, получив его согласие, ответил Октябрьскому:
– Действуйте!
Затем последовали звонки начальника штаба Западного округа генерала В.Е. Климовских, начальника штаба Киевского округа генерала М. А. Пуркаева, командующегой Прибалтийским округом генерала Ф. И. Кузнецова…
Тимошенко помолчал некоторое время, потом сказал:
– Звони Сталину…
…В 7 часов 15 минут 22 июня была дана войскам директива наркома обороны № 2:
«1. Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу. Впредь до особого распоряжения наземными войсками границу не переходить.
2. Разведывательной и боевой авиации установить места сосредоточения авиации противника и группировку его наземных войск. Мощными ударами бомбардировочной и штурмовой авиации уничтожить авиацию на аэродромах противника и разбомбить основные группировки его наземных войск. Удары авиацией наносить на глубину германской территории до 100-м 50 км, разбомбить Кенигсберг и Мемель. На территорию Финляндии и Румынии до особых указаний налетов не делать».
Эта директива не могла быть выполненной, так как не выполнена была еще первая директива от 21 июня…
В книге Эдварда Радзинского упоминается управляющий делами Совнаркома Я. Чадаев, которому Сталин поручил вести краткие записи всех заседаний Правительства и Политбюро, проходивших в его кабинете. Поэтому воспоминания Чадаева как очевидца представляют большой интерес.
«На рассвете у Сталина были собраны члены Политбюро плюс Тимошенко и Жуков. Докладывал Тимошенко: "Нападение немцев следует считать свершившимся фактом, противник разбомбил основные аэродромы, порты, крупные железнодорожные узлы связи..." Затем Сталин начал говорить, говорил медленно, подыскивая слова, иногда голос прерывала спазма. Когда он закончил, молчали все и молчал он. Наконец он подошел к Молотову: "Надо еще раз связаться с Берлином и позвонить в посольство".
"Молотов из кабинета позвонил в наркомат иностранных дел, все ждали, он сказал кому-то, чуть заикаясь: "Пусть едет". И пояснил: "Шуленбург хочет меня видеть". Сталин сказал коротко: "Иди".
…После беседы с Шуленбургом Молотов вернулся в кабинет и сказал: "Германское правительство объявило нам войну". Это вызвало замешательство среди членов Политбюро".
Да, они верили Хозяину и по-прежнему надеялись: это всего лишь провокация – проверка сил. Разговор с послом все утрясет.
"Сталин произнес спокойно: "Противник будет бит по всему фронту". И обратился к военачальникам: "Что вы предлагаете?"
Жуков: "Дать указания пограничным войскам ударить по всему фронту и задержать зарвавшегося противника".
Тимошенко: "Не задержать, а уничтожить".
Было решено: "Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили границу. До особого распоряжения границу не переходить. Авиации нанести бомбовый удар по войскам и по территории, занятой противником..."
В этот первый день войны все были настроены довольно оптимистически, верили, что это лишь кратковременная авантюра с близким провалом…».
В 12 часов дня Молотов зачитал обращение к народу, которое заканчивалось знаменитыми словами Сталина: «Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами».
Связь с фронтами была плохая. Но все-таки сведения поступали – вначале к наркому обороны, затем Тимошенко докладывал Сталину:
« – Удар превзошел все ожидания. В первые часы войны вражеская авиация нанесла массированные удары по аэродромам и войскам.
– Стало быть, много советских самолетов уничтожено прямо на земле? – Сталин пришел в неописуемое негодование, прохаживался по кабинету. – Неужели до всех подсчетам, около 700».
Чадаев: «Были приглашены ожидавшие в приемной секретарь МГК Г. Попов и секретари райкомов. Сталин провел трубкой по усам и сказал: "В ЦК поступают многочисленные просьбы от советских людей создать народное ополчение... Идя навстречу москвичам, мы создадим несколько добровольческих дивизий из ополченцев…»

«Мы утешали себя надеждой, что враг вот-вот будет остановлен и разбит, а он продолжает лезть вперед...» – Сталин умолк, он выглядел бледным и расстроенным, – вспоминал Чадаев.
…Во время этого посещения Тимошенко положил Сталину на стол проект создания Ставки Главного Командования. Сталин не подписал этот проект сразу и сказал, что обсудит его на Политбюро. Состав Ставки был объявлен на следующий день, 23 июня. Постановлением ЦК ВКП(б) и Совета Народных Комиссаров в нее были введены народный комиссар обороны С.К. Тимошенко — председатель (а по проекту, предложенному накануне, председателем предлагалось сделать сразу И.В. Сталина), начальник Генерального штаба генерал Г.К. Жуков, И.В. Сталин, В.М. Молотов, маршалы К.Е. Ворошилов и С.М. Буденный, нарком Военно-Морского Флота адмирал Н.Г. Кузнецов…
Чадаев: «24 июня в 3 часа ночи была объявлена воздушная тревога. На окнах маскировка, фонари не горят.
…25 июня Поскребышев срочно вызвал меня в приемную Сталина. Надо было сделать протокольную запись. Я сразу же вошел в кабинет. Кроме Сталина, Тимошенко и Ватутина, никого не было. Ватутин заканчивал доклад.
– Если резюмировать коротко, то положение на фронтах крайне тяжелое. Не исключено, на какое-то время оно станет еще более тяжелым... – сказал Сталин.
После этого Тимошенко спросил Сталина: отправлять ли на передовую позицию его сына Якова, который очень туда просится.
– Некоторые, – молвил Сталин, сдерживая гнев, – мягко говоря, чересчур ретивые работники всегда стремятся угодить начальству. Я не причисляю вас к таковым, но советую вам впредь никогда не ставить передо мной подобных вопросов…».
Утром 27 июня Сталин сам поехал в штаб. По воспоминаниям Жукова разговор был резким. Сталин поинтересовался, почему до сих пор ему не сообщили о мерах, предпринятых после взятия немцами Минска.
Тимошенко сказал.
– Товарищ Сталин, мы обязаны сейчас в первую очередь думать, как помочь фронтам, а потом уже вас информировать, - сказал Тимошенко.
– Вы делаете грубую ошибку, отделяя себя от нас... о помощи фронтам надо думать вместе, - ответил Сталин.
Чадаев: «Выходя из наркомата обороны, он в сердцах бросил: "Ленин создал наше государство, а мы все его просрали». Молотов тоже описал это посещение: «Я со Сталиным ездил в наркомат обороны... Сталин довольно грубо разговаривал с Тимошенко и Жуковым, хотя он редко выходил из себя. Потом мы поехали на дачу, где он сказал: "Просрали". Это относилось ко всем нам!»
Сразу после этого разговора Сталин уехал на дачу и вновь появился в Кремле только первого июля. Он выступил с обращением к народу и объявил войну с немцами Отечественной…

Версия о том, что Сталин был расстроен и растерян в первые дни войны активно опровергается другими исследователями, например, Юрием Мухиным. В своей книге «Убийство И.В. Сталина и Л.П. Берия» Мухин приводит воспоминания А.И. Микояна: Узнав о том, что немцы взяли Минск, «Сталин предложил всем нам поехать в Наркомат и на месте разобраться с обстановкой. В кабинете наркома были Тимошенко, Жуков и Ватутин. Сталин держался спокойно, спрашивал, где командование фронта, какая имеется с ним связь. Жуков докладывал, что связь потеряна и за весь день восстановить ее не удалось… И все же около получаса поговорили довольно спокойно. Потом Сталин взорвался: что за Генеральный штаб, что за начальник Генштаба, который так растерялся, что не имеет связи с войсками, никого не представляет и никем не командует. Раз нет связи, Генштаб бессилен руководить. Жуков, конечно, не меньше Сталина переживал за состояние дел, и такой окрик Сталина был для него оскорбительным. И этот мужественный человек не выдержал, разрыдался, как баба, и быстро вышел в другую комнату. Молотов пошел за ним. Мы все были в удрученном состоянии».
Мухин считает, что в результате именно этого разговора 10 июля Верховный Совет Ставку Главного Командования реорганизовал в Ставку Верховного Командования и председателем ее назначил Сталина. Но поскольку Ставка была коллегиальным органом, которому в полном составе почти никогда не приходилось собираться, то 8 августа 1941 г. должность Сталина была изменена в названии и он стал называться не Председателем Ставки, а Верховным Главнокомандующим.
И проблема была не в том, что Сталин боялся потери власти, как утверждают некоторые историки, а в том, что он взял на себя всю полноту ответственности.
«Таким образом, – пишет Мухин, – не предполагая, не собираясь и не готовясь, Сталин неожиданно для себя вынужден был стать еще и военным вождем СССР. И, кстати, как после его смерти ни клеветали на Сталина, но никому и в голову не приходило, что в то время из всех имевшихся деятелей СССР вряд ли кто-либо, кроме Сталина, смог бы занимать эту должность…».

***

Когда на юго-Западном фронте дела пошли плохо, Сталин заменил Буденного маршалом Тимошенко, «пылкий оптимизм которого, – как писал В. Пикуль, – ему всегда нравился. Однако немцы уже замкнули Киев в кольцо ... Тимошенко распорядился по своим отступающим войскам – занять жесткую оборону! Между тем наступление вермахта развивалось. 6-я армия под командованием Рейхенау двигалась как таран в авангарде группы фельдмаршала фон Рундштедта. Фронт трещал, 3 октября немецкие войска вступили в Орел, 6-го числа они уже вкатились в Брянск, через два дня Клейст уже развертывал танковые колонны в самом опасном для него направлении — на Ростов и Таганрог. Именно в эти дни Гитлер, убедившись в успехе на юге, вернулся к давней мысли о продолжении натиска на Москву…»


ПОСЛЕ ВОЙНЫ

12 мая 1945 года вернулся Тимошенко в столицу. Больше двух лет не был он дома. Старшей дочери Кате исполнился двадцать один год. Ольга год назалд закончила школу и стала студенткой экономического факультета Института внешней торговли. В восьмом классе учился сын Константин. А вот Анастасия Михайловна вроде бы совсем не изменилась… Радость от встречи с родными умножилась еще и тем, что 4 июня Тимошенко был награжден высшим военным орденом «Победа». 24 июня состоялся парад Победы на Красной площади, участником которого стал и Семен Константинович.
Затем началась служба в Белоруссии.
...Первого мая 1946 года маршал Тимошенко принял в Минске первый послевоенный парад. Все вроде бы было хорошо.
Однако, если на служебном «фронте» новых осложнений не намечалось, то дома появилось немало проблем. Горький осадок в душах Семена Константиновича и Анастасии Михайловны оставили события, происшедшие во время их отдыха летом 1947 года. Об этом сын маршала Константин рассказывал так:
«...Семнадцатилетним пацаном я помог Василию Сталину тайком от отца увезти свою сводную сестру Екатерину... и жениться на ней.
...Мы тогда отдыхали на даче у Черного моря. Василий приехал поздно вечером и увез сестру, а я стоял, как теперь говорят, "на шухере". Утром они вернулись уже мужем и женой. Отец не ругался. Молча указал дочери на дверь...»
В 1951 году на квартире Тимошенко в центре Минска собрались все родные и близкие, чтобы отпраздновать серебряную свадьбу Анастасии Михайловны и Семена Константиновича: Катя, Ольга, Костя, внуки Светлана и Василий.
Весной 1960 года Семен Константинович серьезно захворал. Пришлось переехать в Москву. Но как только почувствовал себя лучше, вновь попросился на службу. Стал инспектором Министерства обороны СССР.
В тот год он много времени проводил на даче в Архангельском. Рядом жили Конев, Мерецков. Они часто встречались. Заезжали в нему и Жуков, Чуйков…
Через два года скончалась его жена Анастасия Михайловна. Это событие надолго выбило его из колеи. И лишь то, что Тимошенко в 1962 году был избран председателем Советского комитета ветеранов войны помогло преодолеть депрессию.